Истории из жизни
MAX ·
— Я их вырастила не для того, чтобы они тебя досматривали, — Лариса подошла ближе. — Ты ведь им не всё рассказал, да?
— О чем ты? — он занервничал.
— О том, как ты квартиру свою вторую на сестру переписал перед тем, как всё случилось.
— Лариса? Ты ли это? — Олеся прищурилась, поправляя на носу очки в дешевой роговой оправе. — Заперлась в своей квартире, носа не показываешь. А я тут как раз твоего Гену видела. Герой, а не сын!
Лариса поставила тяжелый пакет с продуктами прямо на обледенелый асфальт. Пластиковая ручка больно врезалась в ладонь, оставив багровую полосу.
— Гену? И где же ты его видела? — Лариса поправила платок.
— Так у Виктора же! — Олеся всплеснула руками, и ее вязаные варежки смешно хлопнули друг о друга. — Они с Денисом позавчера такой холодильник ему привезли — закачаешься. Огромный, серебристый, выше меня ростом.
А младший твой, Кирюша, вчера лекарства привозил. Целый пакет из аптеки, я в окно видела.
Хороших сыновей ты вырастила, Лариса. Заботливых… Не бросили отца в беде.
Лариса молчала, глядя на свои старые ботинки, которые давно требовали ремонта.
— Помогают, значит? — тихо переспросила она.
— Ой, не то слово! — бывшая золовка, не замечая состояния собеседницы, продолжала частить. — И ремонт там затеяли, и сиделку какую-то наняли на пару часов в день, чтоб судно выносила.
Витя-то совсем плох, ноги-то не слушают после того случая на трассе. Жена-то его бывшая, ну, та, к которой он ушел, сразу его к матери сплавила, как только поняла, что он теперь только лежать может.
А сыновья твои — молодцы. Настоящие мужчины. Наследственность, видать, хорошая.
Лариса подхватила пакет.
— Наследственность, говоришь? Ну-ну. Пойду я, Олеся. Дела.
Она шла к своему подъезду, и каждый шаг давался ей с огромным трудом.
Перед глазами всплыла квартира тридцатилетней давности: холодные батареи, пустые кастрюли и трое мальчишек, которые делили одну котлету на троих, пока их отец строил двухэтажный особняк для «новой семьи».
Дома Лариса не стала раздеваться. Она прошла на кухню, села на табурет и уставилась в стену.
Она вспоминала тот день, когда Виктор ушел. Просто собрал сумку и сказал:
— Я встретил настоящую женщину. Она меня понимает.
Тогда Кириллу было три года. Он плакал, цеплялся за штанину отца, а Виктор просто от..пи.хн..ул его ног.ой, даже не глянув.
Телефон на столе завибрировал. Звонил Денис, средний.
— Да, Денис, — Лариса сняла трубку.
— Мам, привет! Ты как? Мы тут с ребятами подумали, может, тебе телевизор новый купить? А то твой совсем старый, рябит, наверное.
— Денис, — перебила она его. — Ты вчера у отца был?
Сын молчал.
— Мам... Ты узнала, да? Мы не хотели тебе говорить, чтобы не расстраивать.
— Не расстраивать? — взвыла Лариса. — Ты помнишь, как мы в девяносто шестом чечевицу ели три месяца подряд?
Помнишь, как Гена в школу ходил в твоих старых ботинках, которые были ему малы на два размера, и пальцы в кр..вь сбивал?
— Мам, ну это же когда было... Он сейчас старый, больной человек. Он ходить не может. Его все бросили.
— Его бросили? — Лариса почти закричала. — А он нас не бросил? Когда он официально устроился дворником в детский сад, чтобы платить вам алименты по пять копеек, а сам на мебельной фабрике зашибал тысячи?
Когда он мимо нас на новой машине проезжал и даже окна не открывал, чтобы с вами поздороваться?
Вы это забыли?
— Мы не забыли, мам. Просто... Ну, он же отец. Нам совесть не позволяет бросить его гн..ить в этой каморке у бабки.
Мы же не он. Ты же сама нас учила быть добрыми.
— Я учила вас быть людьми, а не тря..пками! — Лариса бросила трубку.
***
Через час приехал Гена, старший. Лариса уже успокоилась.
— Пройдешь? — она отступила в сторону.
— Мам, давай без истерик, — сын прошел на кухню, пригнувшись под низким проемом. — Мы взрослые люди. Мы зарабатываем достаточно, чтобы помочь инвалиду.
— Инвалиду, — Лариса усмехнулась, прислонившись к косяку. — А вы знаете, что этот «инвалид» сделал, когда я пришла к нему просить денег на операцию для Кирюши?
