Истории из жизни
MAX ·
Вечер уже опускался на дом. Кухня была залита последними лучами солнца: они пробивались через окно и ложились на столешницу тёплыми полосами. Елена стояла у раковины и мыла посуду после ужина. Руки у неё были в мыльной пене, лицо — усталое, но сосредоточенное. За окном ещё держался свет — один из тех майских вечеров, когда день не хотел уходить и цеплялся за горизонт.
Сергей вошёл в кухню, оценивающе оглядел комнату, заметил включённую лампу над столом и решительно щёлкнул выключателем. Свет погас.
— Ещё вполне светло, — сказал он ровным, спокойным тоном, будто констатировал очевидный факт. — И можно не тратить электричество зря. Зачем жечь лампочку, когда солнце ещё не село?
Елена молча продолжала мыть чашки в полумраке. Она привыкла. Пятнадцать лет — срок достаточный, чтобы привыкнуть к чему угодно.
Она хотела поставить стирку: корзина в ванной была переполнена детским бельём, школьными футболками и полотенцами. Но Сергей остановил её на полпути к стиральной машине, когда она проходила мимо него с порошком в руках.
— Ночью дешевле, — напомнил он, как учитель напоминал ученику таблицу умножения. — Зачем днём гонять, если можно поставить после одиннадцати? Тариф ночной в два раза выгоднее.
Елена вернулась к раковине. Сергей подошёл ближе, посмотрел на струю воды, льющуюся из крана, и недовольно поморщился, будто увидел что-то неприличное.
— Ты слишком много расходовала, — сказал он и убавил напор до тонкой, жалкой струйки. — Вот так было достаточно. Зачем лить, как из ведра?
Елена молча выключила воду, вытерла руки полотенцем и села за стол. Она посмотрела на мужа долгим, усталым взглядом, в котором уже не было ни злости, ни обиды. Только глубокая, выматывающая тоска.
— Ты смотрел когда-нибудь на себя со стороны? — тихо спросила она.
Сергей вскинулся. Его лицо окаменело, челюсти сжались.
— Что ты хотела этим сказать? — голос у него стал злым, защитным, словно она обвинила его в преступлении. — Я плохой муж? Я зарабатывал, содержал семью, не пил, не гулял! Что ещё тебе было надо?
Елена покачала головой.
Сергей считал себя обычным мужем и отцом — таким, «как все». Он работал на заводе, исправно приносил зарплату домой, не тратил её на пиво с друзьями или какие-то глупости. Он был уверен, что делал всё правильно, что жил по совести и по уму. Но Елена с этим категорически не соглашалась.
— Ты не любил меня, — сказала она спокойно, без истерик, без слёз, просто как факт. — И детей наших ты тоже не любил.
Сергей хотел возразить, вскинуть руки, начать доказывать обратное, но Елена подняла ладонь, останавливая его.
— Не перебивай. Дай мне договорить. Я хотела задать тебе один вопрос: почему ты до сих пор не ушёл из нашей семьи? Ты ведь явно не был счастлив. Я видела это каждый день. Ты был раздражён, напряжён, недоволен. Так почему ты оставался?
Она сделала паузу, посмотрела ему в глаза и ответила сама, не дожидаясь его слов:
— От скупости своей. От жадности. Ты боялся уйти, потому что тогда пришлось бы делить деньги, платить алименты, снимать жильё. А так ты сидел в доме своей матери, не платил за квартиру, копил всю зарплату до копейки и чувствовал себя в безопасности.
Сергей хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Елена продолжила, перечисляя годы, как бухгалтер перечислял статьи расходов и убытков.
— Пятнадцать лет вместе. За эти пятнадцать лет мы ни разу не были на море. Ни разу не ездили отдыхать — ни в санаторий, ни на турбазу, ни даже на дачу к друзьям. Даже за грибами за город мы не выезжали ни разу. Всё из-за денег. Ты постоянно копил. Но для кого? Для чего? На какую цель?
Сергей наконец нашёл слова и выпалил их с обидой:
— Для семьи копили! Для будущего! Для детей, чтобы им было на что жить, учиться!
Елена усмехнулась горько, почти с сарказмом:
— Для нас? Серьёзно? Ты правда так думал?
Елена встала из-за стола, подошла к окну и заговорила, глядя на улицу, а не на мужа. Так было легче — не видеть его лица, не ловить его взгляд.
