Истории из жизни
MAX ·
— Чтобы ты спала крепко и не мешала мне работать. Твой папа сегодня достаточно выпил, чтобы подписать всё, что я ему подсуну. Дело техники. — Он наклонился ближе, она почувствовала его дыхание. — Но ты решила умничать. Ничего, переживём. Если попробуешь что-то рассказать — скажу, что у тебя крыша поехала. Все помнят, как ты по своему шофёру рыдала месяцами. Скажу, что свадьба тебя добила, что ты бредишь. Отец мне поверит, не ты — первая.
— Ты говоришь так, будто я никто.
— Ты и есть никто. Ты пустое место, Нина. Ты два года как зомби ходила. Я тебя в люди вывел, жизнь вернул. А ты неблагодарная.
Что-то внутри неё дрогнуло — не от страха, а от злости. Тихой, холодной.
— Сергей знал, что ты воруешь с базы, да?
Григорий выпрямился. Лицо окаменело.
— О чём ты?
— Он возил грузы, проверял накладные. Он был не дурак. Хотел отцу сказать, правда? И ты решил, что тормоза на грузовике — это решение всех проблем.
— Ты бредишь.
— Нет. Я просто два года думала, что это случайность. А сейчас вдруг всё сошлось. — Она говорила медленно, глядя ему в глаза. — Ты убрал его, потому что он мешал. А на мне решил жениться, чтобы к отцу подобраться.
Григорий шагнул к ней, схватил за плечи, прижал к двери. Говорил сквозь зубы:
— Заткнись. Ты ничего не докажешь. Ничего. Понимаешь? Ты никто. А я — зять Ивана Николаевича, его правая рука. Завтра всё будет моим.
Он отпустил её, отвернулся, лёг на кровать. Через минуту уснул — то, что он подсыпал ей в бокал, теперь работало на него.
Нина стояла у двери, дрожа. Потом вытащила из его пиджака связку ключей. Среди них был один с красной биркой — она помнила его, Григорий как-то говорил по телефону про гараж, куда надо что-то отвезти.
В гараже на окраине Нина нашла то, что искала. Не сразу — сначала просто шарила по полкам, открывала ящики. Потом увидела папку под верстаком.
Внутри были фотографии Сергея. Много. Как он выходит из дома, садится в грузовик, разговаривает с кем-то. Потом — распечатка схемы маршрута. И записи рукой Григория: "Механик согласен за долю. Тормоза — проще всего. Докажут — списать на износ."
Она села на пол, держа эти листы. Руки не дрожали. Внутри была пустота — холодная, чёткая.
Она достала телефон, сфотографировала всё. Потом набрала номер — знакомый следователь, который вёл дело о несчастном случае Сергея два года назад. Он тогда говорил: если что-то найдёте — звоните.
Разговор был короткий. Следователь приехал через полчаса с двумя понятыми. Забрали папку, сфотографировали всё, составили протокол. Нина сидела в углу гаража и смотрела, как они работают.
— Этого хватит? — спросила она тихо.
— Хватит. Механик давно переехал, но мы его найдём. А с этими записями он быстро расколется. — Следователь посмотрел на неё серьёзно. — Ты молодец, что позвонила.
— Я не молодец. Я два года спала.
— Теперь проснулась.
Григория арестовали утром. Нина не стала уезжать из номера — ждала. Когда его увели, он кричал, что это подстава, что Нина сумасшедшая. Иван Николаевич стоял в холле гостиницы, седой, постаревший за ночь.
— Дочка, что происходит?
Нина обняла его, прижалась лбом к плечу.
— Расскажу дома, пап. Только не сейчас.
Свадебное платье она выбросила в мусорку у подъезда. Отец молча смотрел из окна, как она запихивает белую ткань в бак
Механика нашли через неделю. Он сдал Григория за смягчение приговора. Все детали несчастного случая с Сергеем всплыли. Тормозная система была намеренно повреждена.
Нина ходила на все заседания. Сидела в зале суда, смотрела, как Григорий избегает её взгляда. На последнем заседании он всё-таки обернулся. Она не отвела глаз. Просто смотрела — ровно, спокойно.
Приговор: одиннадцать лет. Механику — семь.
Через месяц Нина пришла на кладбище. Села на скамейку рядом с могилой Сергея, положила рядом полевые ромашки — он всегда смеялся над дорогими букетами, говорил, что эти красивее.
— Я теперь знаю, — сказала она тихо. — Знаю, кто виноват. И он за решёткой. Надолго.
Ветер шелестел в берёзах. Она сидела, пока не стемнело.
