Истории из жизни
MAX ·
Тут Гена, который всё это время стоял поодаль со скучающим видом, резко оживился. Он прошёл несколько шагов к столу, посмотрел на хлеб, на огурцы, на масло, поднял голову и уставился на Татьяну с таким выражением, будто она совершила что-то на грани преступления.
— Это… это что вообще такое? Ни поесть нормально, ни выпить? — он говорил негромко, но с той закипающей интонацией, которая бывает у людей, привыкших к тому, что им всегда дают больше, чем они заслужили. — Зин, ты мне говорила — едем на шашлыки!
— Гена… — начала было Зина.
— Нет, я серьёзно. — Он взял кепку, нахлобучил. — Собирайтесь. Мы уезжаем. Я не понимаю, что это за гости такие.
— Подожди…
— Вика! Максим! В машину!
Вика с нескрываемым облегчением встала — кажется, ей и самой было скучно. Максим медлил, смотрел на шашлычный дым с нескрываемым сожалением — мальчик-то был ни при чём.
Зина ещё раз посмотрела на Татьяну — долгим, тяжёлым взглядом, в котором было всего понемногу: обида, злость, и где-то совсем на дне — что-то похожее на понимание, в котором она сама себе признаваться не хотела.
— Ты… — начала она. Не договорила.
— Зина, — тихо сказала Татьяна. — Я тебя люблю. Правда. Приезжай в следующий раз — привезите что-нибудь, и всё будет хорошо.
Зина развернулась и пошла к машине.
Хлопнула дверца. Потом ещё одна. Двигатель завёлся, и машина уехала.
Несколько секунд над участком висела тишина — только потрескивали угли да в кустах пела какая-то птичка.
Потом Надя неторопливо подошла к Татьяне, взяла её за руку и слегка сжала.
— Правильно, — сказала она коротко.
— Правильно сделала, — поддержал Коля, не отрывая взгляда от мангала. — Давно надо было.
— Я не знаю, — призналась Татьяна. Она вдруг почувствовала что-то неожиданное — не торжество, не злорадство, а скорее лёгкость. Как будто она наконец сделала то, что давно было пора сделать. — Боялась, что скандал будет.
— А чего скандалить-то, — пожал плечами Коля. — Всё по-честному сказала. Мы привезли — мы едим. Они не привезли — ну и вот.
Надя кивнула.
— Она же взрослый человек, Тань. Не маленькая девочка, которая не понимает, как устроен мир. Понимает прекрасно. Просто привыкла, что тебе неловко говорить. А ты взяла и сказала. — Надя улыбнулась. — Это называется уважение к себе.
Татьяна молча посмотрела на ворота — уже закрытые.
Потом посмотрела на стол — на хлеб, на зелень, на тарелки с овощами, которые она нарезала утром. На мангал, где румянилось чужое мясо, купленное добрыми людьми, которые приехали не объедаться, а просто побыть рядом.
— Ладно, — сказала она. — Давайте есть.
Тот вечер вышел одним из лучших за всё лето.
Они сидели до самых сумерек — говорили про огород и про город, про детей Коли, которые выросли и разъехались, про Надину сестру, которая уехала на север и не жалеет. Ели медленно, со вкусом, запивали холодным чаем со смородиной — Татьяна нашла в кладовке банку прошлогоднего варенья и поставила на стол. Вышло хорошо.
На тарелке с хлебом и овощами, оставленной для Зины и её семьи, почти ничего не осталось — Татьяна и Надя доели, когда совсем стемнело и пришла пора расходиться.
— Приходите в следующие выходные, — сказала Татьяна, провожая соседей до калитки.
— Придём, — сказал Коля. — Мясо привезём.
— И смородину, — добавила Надя. — У нас на кусте уже поспела.
Они ушли. Татьяна постояла немного у ворот, слушая, как стихают их шаги по дорожке. Она вернулась в дом, помыла посуду, убрала со стола. Поставила чайник ещё раз — просто так, для себя, в тишине.
И поняла, что не испытывает ни малейшего сожаления.
Зина в тот сезон больше не объявлялась.
Несколько раз Татьяна видела её имя на экране — но это были обычные родственные звонки, про маму, про общих знакомых, про какой-то праздник осенью. О даче не говорили. О том субботнем дне — тоже. Как будто его не было.
Может, обиделась. Может, сделала выводы. Может, просто нашла другую родственницу с дачей и мангалом, у которой пока ещё не хватает духу сказать правду в глаза. Татьяна не знала и не очень хотела знать.
