Истории из жизни
MAX ·
— Слоёное тяжело для желудка, — сообщила Нина Васильевна собравшимся за столом. — Я всегда говорю: дрожжевое или ничего. Но это, конечно, кому как.
За столом стали неловко переглядываться.
Алина разложила эклеры на блюдо. Тётя Вера всплеснула руками:
— Алинка, ты прелесть! Я же тебе говорила про эклеры, да? Ты запомнила!
— Конечно, — улыбнулась Алина.
— Домашние эклеры, — произнесла Нина Васильевна задумчиво. — Ну, на любителя. Я вот не понимаю этих французских штучек. У нас в доме всегда был нормальный торт с кремом.
— Очень красиво выглядит, — сказала Кристина.
— Красиво, — согласилась свекровь. — Только красиво и вкусно — разные вещи.
Это было сказано достаточно громко. Достаточно для того, чтобы услышали все.
Алина взяла бокал, поставила, взяла снова. Игорь смотрел на неё — она чувствовала его взгляд сбоку.
Нина Васильевна подошла к блюду с маринованными помидорами, понюхала, отставила в сторону.
— Базилик, — сказала она, морща нос. — Не понимаю этого запаха. У меня рецепт маринада, которому уже лет сорок. Классика. А это, — она сделала неопределённый жест рукой в сторону Алининых блюд, — это всё, конечно, модно. Но я бы не сказала, что аппетитно.
Тётя Вера открыла рот — чтобы сказать что-то примирительное, как она всегда делала. Кристина взяла эклер и уже тянулась к нему, явно собираясь похвалить. Борис Анатольевич смотрел в сторону с видом человека, который давно и профессионально не замечает того, что происходит рядом.
Алина поставила блюдо.
Повернулась.
Посмотрела на свекровь.
И сказала — ровно, не повышая тона, но так, что услышал весь стол:
— Простите, но я от вашей стряпни тоже не в восторге.
Вот тогда и стало тихо.
По-настоящему тихо.
Нина Васильевна открыла рот. Закрыла.
Алина не останавливалась. Она не планировала этого — но слова шли сами, ровно и спокойно, будто она подготовила их давно, просто наконец произнесла вслух.
— Я не говорю об этом постоянно. Не кричу на каждом углу. Но ваша еда — она очень жирная. Тяжёлая. После неё долго нехорошо. Игорь сам мне говорил, что не может есть такое каждый день — желудок не справляется. Но я никогда не позволяла себе заявлять об этом за праздничным столом. Потому что понимаю: вкусы разные. То, что нравится вам, — не обязано нравиться мне. И то, что нравится мне, — не обязано нравиться вам. Это нормально. Просто вкусы бывают разные.
Она помолчала секунду.
— Игорю нравится то, как я готовлю. Нашим друзьям нравится. Тёте Вере, я надеюсь, тоже понравится. И мне этого достаточно. Но слышать год за годом, что всё, что я делаю, — это «на любителя», «модные штучки», «не аппетитно» — я больше не намерена.
Кристина смотрела на неё с лицом человека, который только что получил неожиданный подарок.
Максим изучал скатерть с нейтральным видом, но уголки его губ предательски поползли вверх.
Тётя Вера прижала руки к груди.
Борис Анатольевич наконец повернул голову.
Нина Васильевна — большая, громкая, привыкшая быть правой — стояла с тарелкой холодца в руках, и щёки у неё пошли пятнами. Она смотрела на Алину. Потом поставила тарелку. Очень аккуратно, почти нежно. И вышла из-за стола.
Она ушла на кухню. За ней, поколебавшись, пошёл Борис Анатольевич. Потом тётя Вера тихо встала и тоже ушла — мирить, успокаивать, объяснять. Она умела это делать.
За столом остались все остальные.
Кристина взяла эклер. Откусила. Закрыла глаза.
— Господи, — сказала она. — Это лучшее, что я ела за последние полгода.
Максим немедленно потянулся тоже.
— Алин, — сказал он, — ты зря не открыла ещё кулинарную школу. Серьёзно.
Игорь сидел рядом с Алиной. Он взял её руку под столом и сжал — коротко, но ясно.
Она не смотрела на него. Смотрела в окно, где вечерело и где кроны деревьев чуть покачивались на тёплом ещё ветру. Сердце билось ровно. Может быть, даже чуть медленнее, чем обычно — словно напряжение наконец отпустило.
Тётя Вера вернулась через несколько минут, села на своё место и объявила:
— Открываем шампанское. Я всё-таки именинница, если кто забыл.
