Истории из жизни
MAX ·
Потом приехали двоюродные братья Гена и Паша с жёнами и детьми. Дети носились по саду, топтали клубнику, кричали и просили надуть бассейн, который Ася купила себе, чтобы загорать и читать рядом тихими вечерами. Бассейн накачали, дети плескались в нём до вечера, потом ужинали и не торопились уходить.
— Ась, а батут бы сюда неплохо, — сказал Гена задумчиво, оглядывая участок. — И бадминтон. Дети приедут — будет чем заняться.
— Чьи дети? — спросила Ася.
— Ну, наши. Мы же теперь часто будем приезжать.
Она не ответила. Сказала, что устала, и ушла в дом.
Поначалу она говорила себе, что это нормально. Что семья — это хорошо. Что она столько лет жила в городе и почти не виделась с этими людьми, а теперь вот видится, и это, наверное, что-то значит.
Но что-то внутри неё не соглашалось. Тихо, упрямо, неотступно.
Она замечала, как меняется её отношение к собственному дому, когда он заполняется гостями. Как она перестаёт быть в нём хозяйкой и становится кем-то вроде администратора. Как она просыпается по утрам и думает не о кофе на веранде, а о том, сколько человек приедет сегодня и хватит ли постельного белья. Как рыжий кот Фунтик начал прятаться в кладовке, потому что дети гонялись за ним с воплями.
Она купила батут. Купила бадминтонные ракетки. Потому что Гена смотрел на неё с таким видом, как будто это само собой разумелось.
Выходные перестали ей принадлежать. Теперь они принадлежали родственникам.
Как-то в среду — в будний день, она хотела подчеркнуть это, в будний! — позвонил Витька и спросил, свободна ли дача в пятницу-субботу, он с другими мужиками хочет приехать.
— С другими? — переспросила Ася.
— Ну да, с Серёгой и Михалычем. Ты их не знаешь, но нормальные мужики.
Ася сказала, что перезвонит. И не перезвонила. И они не приехали. Но осадок остался.
Однажды летним вечером, когда очередные гости наконец уехали и она мыла посуду в одиночестве, ей вдруг захотелось плакать. Не от обиды, не от злости — от потери. Ей казалось, что она теряет что-то очень важное, что с таким трудом нашла. Тишину. Себя. Право жить так, как хочет.
Она долго стояла у окна, глядя на сад в сумерках. Розы у крыльца отцвели. Клубника была наполовину вытоптана. Качалка на веранде стояла сломанная — кто-то из детей качнулся слишком сильно, и одна перекладина треснула. Никто не извинился и не предложил починить.
Фунтик вышел из кладовки и потёрся об её ногу. Она взяла его на руки и долго стояла вот так, в темноте, прижимая к себе тёплого кота и понимая, что больше так не может.
Развязка случилась в конце августа.
Позвонила Даша — племянница, двадцать два года, студентка, милая в меру и самоуверенная сверх всякой меры.
— Ась, — сказала она голосом человека, который уверен в положительном ответе, — у меня день рождения через две недели. Можно я отмечу у тебя на даче? Ну, с однокурсниками, нас человек пятнадцать.
— Пятнадцать?
— Ну да. Слушай, и вот я подумала… ты же всё равно можешь к подруге уехать или ещё куда? Потому что с тобой им как-то… ну, неловко будет. Ты понимаешь?
Ася молчала.
— Ну, ты же взрослая, ты понимаешь, — повторила Даша, и в её голосе было столько снисходительного терпения, что Асе стало нехорошо. — Молодёжь соберётся, им нужно расслабиться, а если ты там будешь ходить…
— То есть, — медленно сказала Ася, — ты хочешь, чтобы я ушла из собственного дома, пока твои друзья будут в нём отдыхать?
— Ну не формулируй так. Просто погости у кого-нибудь пару дней.
Ася положила трубку. Не бросила — именно положила, аккуратно, потому что руки у неё дрожали.
Через пять минут позвонила Лариса.
— Ася, ты чего трубку бросила? Даша расстроилась.
— Я не бросала. Я положила.
— Ну это одно и то же. Слушай, ну правда, зачем снимать где-то за деньги, если у нас теперь есть твоя дача? Даше нужно отметить день рождения по-человечески, а не в съёмной квартире. Ты же понимаешь.
— Лариса, — сказала Ася, и голос её был совершенно спокойным, что само по себе было тревожным знаком, — ты только что сказала «у нас теперь есть твоя дача».
