Истории из жизни
MAX ·
Следующие шесть часов я провёл в изучении. Квартира Шувалова — это не жильё, это штаб. Три компьютера, два сейфа, система видеонаблюдения, которая писала не только входную дверь, но и коридор, кухню, спальню. Я нашёл сервер в гардеробной — маленькая чёрная коробка, прикрученная к стене. Он смотрел за ней. Следил за каждым её шагом. Знал, когда она встаёт, когда ест, когда плачет. И записывал. Наверное, чтобы потом использовать как доказательство её «неадекватности».
Меня передёрнуло. Я выключил сервер, снял жёсткий диск и спрятал в карман. Улики — это валюта. В моём мире валюта важнее крови.
В четыре часа дня раздался звонок в домофон. Не от входа — внутренний, с паркинга. Я подошёл к панели. На экране — чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами. Из него вышел мужчина в сером пальто. Кирилл. Раньше, чем ожидал.
— Надя, открой, — его голос был спокойным, вкрадчивым. — Я знаю, что ты не спишь.
Надежда вышла из спальни, бледная, с трясущимися руками.
— Не открывай, — сказал я.
— Если я не открою, он выломает дверь. У него есть ключи.
— Тогда открой. И делай, что говорю.
Я быстро объяснил план. Надежда слушала, расширив глаза, но кивнула. Она всегда была умной девочкой. Просто слишком долго верила в чудо.
Дверь открылась. Кирилл вошёл, стряхивая дождь с пальто. Увидел меня — и замер. На секунду. Только на секунду в его глазах мелькнуло удивление. Потом лицо снова стало маской — вежливой, опасной маской человека, который привык быть главным.
— Борис Петрович, — сказал он, не здороваясь. — Не ждал. Надя, почему ты не предупредила, что отец приехал?
— Это сюрприз, — ответил я.
Он повернулся ко мне. Взгляд — цепкий, оценивающий. Он просчитывал меня — возраст, комплекцию, руки (крупные, в шрамах). Просчитывал и не находил угрозы. Ошибка.
— Ну что ж, — Кирилл прошёл в гостиную, сел в кресло, закинул ногу на ногу. — Раз вы здесь, давайте поговорим как взрослые. Надя вам наверняка нарассказывала. Но вы же знаете женщин — они любят преувеличивать.
— Я знаю, что у неё два сломанных ребра и гематома под глазом, — сказал я. — Это преувеличение?
Кирилл усмехнулся.
— Она упала. Сама. Неудачно.
— Она падала три года? Каждый раз неудачно?
Усмешка сползла. Он наклонился вперёд, понизил голос:
— Слушай, старик. Я не знаю, кем ты был там, в своей Чечне. Но здесь — мой город. Мои правила. Твоя дочь — моя жена. И что происходит в моём доме, тебя не касается. Ты понял?
Я молчал. Он воспринял это как слабость.
— Вот и хорошо. Давай договоримся: ты сегодня же уезжаешь. Я даю тебе на сборы час. Забудешь дорогу сюда. И Надя забудет, как жаловаться. И все будут живы-здоровы.
Он встал, одёрнул пиджак. Сделал шаг ко мне — демонстративно, с угрозой. В этот момент я двинулся. Быстро — быстрее, чем он ожидал от пенсионера. Схватил его за запястье, вывернул, заломил руку за спину. Он вскрикнул — от неожиданности, от боли. В прихожей зашумела охрана, но дверь была закрыта изнутри на засов. Я подготовился.
— Ты… ты что делаешь? — прохрипел Кирилл, уткнувшись лицом в кресло.
— Учу тебя правилам, — сказал я спокойно. — Правило первое: никогда не угрожай отцу в присутствии дочери. Правило второе: если бьёшь женщину, будь готов встретиться с тем, кто её защищает. Правило третье: мой город — там, где я стою. Понял?
Я отпустил его. Он отшатнулся, потёр запястье. В глазах — смесь ярости и непонимания. Он не привык проигрывать. Не привык, чтобы его трогали.
— Ты труп, — сказал он тихо. — Ты и она. Я уничтожу вас обоих.
Он выбежал из квартиры. Хлопнула дверь. Загудел лифт. Надежда стояла у стены, прижав ладонь ко рту, с глазами, полными ужаса.
— Папа… что ты наделал?
— То, что должен был сделать три года назад, — ответил я. — Собирай вещи. Мы уходим.
Мы ушли через чёрный ход. По лестнице, через подземный паркинг, мимо камер, которые я заранее отключил (жёсткий диск из сервера очень помог — на нём оказалась схема всей системы безопасности). «Зверь» ждал у торгового центра. Я завёл двигатель, вырулил на трассу.
