Публикация от 2 мая 2026

Квартиру отец отписал тётке по пьяни. Майя тогда лежала в больнице и ничего не знала. Её никто не навещал, все боялись: форма была закрытая, но всё равно страшно. В институте пришлось взять академ, подружки растворились сразу – все те, кто раньше у Майи лекции переписывал и схемы лабораторных перерисовывал, стали делать вид, будто у них совсем нет времени. – Просто так таким не болеют, – сказала одна, самая смелая, по имени Лида. – У нас все считают, что ты тем самым занимаешься, оттуда у тебя и деньги. Скажи спасибо, что природа тебя наградила, есть чем торговать, а я бы даже если захотела – никто бы не позарился. Деньги у Майи были от отца. Он после третьей ходки и не собирался бросать привычную жизнь, и в кошельке у него было то пусто, то густо. Неделями у них жили всякие мутные типы, один из них так страшно кашлял, что Майя была уверена – это от него она заразилась. Из больницы её никто не забирал, даже отец. Он вообще пропал, и Майя думала, что его посадили. Так и оказалось. А перед этим он квартиру тётке отписал. Как сказала соседка Зинаида Андреевна, тётка каждый день приезжала с водкой и обрабатывала его. – Я уж ей говорила: как не стыдно тебе родного брата спаивать! А она зыркает глазами своими бесстыжими и молчит. Соседка Майе не особо нравилась – она сама, бывало, милицию вызывала, когда у отца шумно было или много гостей, а сын её, курносый толстяк Генка, смотрел на Майю масляными глазами, от которых тошнота к горлу подступала. Нет, он ничего плохого не делал, наоборот – угощал Майю то икрой, которую родственники присылали из Владивостока, то персиками, присланными другими родственниками откуда-то с югов, защищал её от местных парней, которые никому не давали прохода, раз даже самому Косте по морде дал. Костя был главным хулиганом в школе, а сейчас занимался чем-то около преступным, даже с отцом Майи какие-то дела имел. – Ты только скажи, малыш, я за тебя любого порву, – говорил Генка. Взамен он ничего не требовал и, казалось бы, она должна была благодарить его за такое отношение, но Генка этот поперёк горла ей стоял, как застрявшая рыбья кость. Тётка сменила замок и Майю в квартиру не пустила, на продажу её выставила. Майя плакала и не знала, куда ей идти. – Я твои вещи к нам забрала, – сообщила соседка. – Хочешь, можешь у нас пожить – мы же не звери какие, денег не возьмём. Меньше всего Майя хотела жить у соседки, но больше негде. Она устроилась ночным сторожем в гаражный кооператив два через два, чтобы меньше мозолить глаза в чужом доме, восстановилась на заочное и с работы ехала в библиотеку, где спала, уронив голову на стол. Генка откармливал её мясом. – Худая такая, стыдно перед соседями – скажут, что мы тебя обижаем, – говорил он. – Все свои формы растеряла, жалко же – такая ты красопеточка всегда была! Майю тошнило от мяса, но она его ела, чтобы выздороветь – так ей врач говорил. А ещё говорил, что ей надо в тепло и на юг, на море. – Поедем летом к родственникам в Самарканд, – говорил Генка. У них везде были родственники, по всей стране. – Дура ты, – говорила ей библиотекарь Зинаида Петровна, которая жалела Майю и не выгоняла, когда та спала в читальном зале. – Выходила бы замуж за этого Генку и беды не знала. Майя и сама это понимала. Но от одной мысли о том, что его толстые пальцы будут трогать её, Майю передёргивало. Летом Генка и правда повёз её в Самарканд. Он обещал, что ничего такого не будет, если Майя не захочет, но в первый же вечер полез целоваться, сопел и кряхтел, не в силах удержать свои желания внутри себя. Когда Майя отвесила ему пощёчину, он обиделся. – Чего тебе ещё надо, не понимаю! – кричал он. – Я уже и так стараюсь, и эдак! Ты же знаешь, что нравишься мне всерьёз! Нужно тебе кольцо – будет тебе кольцо, только душу мне не рви, прошу тебя! Возвращались из гостей уставшие и расстроенные. Майя понимала, что дальше так жить нельзя, поэтому принялась обзванивать объявления и искать комнату.