Истории из жизни
MAX ·
— Вон! — завизжала она. — Уходи немедленно! Если тебе так противно здесь находиться, то мне ничего от тебя не нужно! Слышишь? Ни-че-го!
Я найду, кто мне поможет. Соседи помогут, социальные службы есть… Есть люди добрее и милосерднее!
Николай медленно кивнул.
— Хорошо, мама. Если тебе так будет лучше, то я так и сделаю. Квитанции я заберу, оплачу их завтра утром.
Больше я тебя не побеспокою своим присутствием.
Он направился к выходу. В прихожей, освещенной тусклой лампочкой, он остановился перед старым зеркалом в тяжелой дубовой раме.
Из него смотрел усталый, седой мужчина, который наконец-то, впервые в жизни, произнес правду вслух. И мир от этой правды не рухнул. Потолок не обвалился, сердце ничье не остановилось.
— Коля! — донесся ее крик из гостиной. — Коля, ты же не серьезно? А как же бумаги из пенсионного? Ты даже не посмотрел номер счета! Коля!
Он не ответил.
Сев в машину, Николай долго не заводил мотор — он глубоко дышал, пытаясь унять дрожь в коленях.
Телефон на пассажирском сиденье ожил — пришло сообщение от жены:
«Заедешь в супермаркет? Дети просили пиццу и сок, а у нас холодильник пустой. Ждем тебя, целуем».
Он улыбнулся.
— Да, — сказал он сам себе, поворачивая ключ зажигания. — Заеду. Конечно, заеду! Чего это я? У меня же есть семья. Настоящая…
Мать позвонила в следующую среду, ровно в одиннадцать утра. И разговор опять начался с упреков.
— Коля, ты представляешь, этот мастер, которого ты прислал… Он натоптал в прихожей!
И кран на кухне опять начал подкапывать. Я не могу спать, этот звук мне на нервы действует! Когда ты сможешь заехать?
Николай мать выслушал молча.
— Я пришлю мастера еще раз, мама, — сказал он спокойно. — И оплачу его работу. Больше он не натопчет, я предупрежу.
Но сам я приехать не смогу. Ни сегодня, ни в выходные.
— Как это — не сможешь? — взвизгнула она. — А кран? А я? Коля, ты что, до сих пор дуешься на те слова?
Ну, погорячились оба, с кем не бывает… Я же мать, я имею право на эмоции.
— Я не дуюсь, мама. У меня просто больше нет для тебя свободного времени. В моей жизни теперь другие приоритеты.
Мастер будет завтра в десять. Квитанции и любые счета просто фотографируй и пересылай моей помощнице в мессенджер. Она все оплатит.
— Помощнице? — Ольга Станиславовна задохнулась от возмущения. — Ты хочешь, чтобы посторонняя девка видела мои расходы? Ты хочешь меня окончательно унизить?
— Нет, я хочу освободить себя. Всего доброго, мама. Береги себя.
Он положил трубку с твердым намерением больше никогда не разговаривать с женщиной, которая его родила.
Николай продолжал выполнять все финансовые обязательства: счета оплачивались вовремя, курьеры привозили лучшие продукты, кран чинили профессионалы. Но он больше никогда не переступал порог той квартиры.
Ольга Станиславовна прожила еще долго, до самого конца рассказывая соседкам на лавочке о своем неблагодарном сыне, который «забыл вкус материнского молока и откупается жалкими подачками».
Она так и не смогла понять, в какой именно момент потеряла его навсегда. Она искренне считала, что ее право на комфорт было священным, а чувства девятилетнего мальчика под холодным дождем — недоразумением.
