Истории из жизни
MAX ·
— Считает. Ты знаешь, сколько раз он просил деньги после того случая? Пять раз. То на обувь, то на телефон, то ещё на что-то. И ни разу не вернул. Даже тысячу рублей. Я отказала в последний раз, и знаешь что он сказал? Что я жадная старуха.
— Мам, он не так это имел в виду...
— Ещё как так. Я слышала. Он думал, я отошла, а я слышала. Вернулась и сказала: раз я жадная, больше ничего не дам. И вот теперь хочу вернуть то, что дала раньше.
Валентина Ивановна почувствовала, что голос дрожит. Она не хотела плакать. Не давала себе права.
— Лёша, я всю жизнь на вас двоих работала. На тебя и на твою сестру. Отец ваш пил, денег не давал. Я на трёх работах была. Шила, вязала по ночам, чтобы вы хоть что-то нормальное носили. Вы выросли, разъехались. Я не просила помощи. Жила на пенсию. Копила понемногу. И вот теперь внук, которого я с рождения в люльке качала, меня обманывает. Считает дурой.
— Мам, не надо так...
— Надо. Пусть поймёт, что обманывать нельзя. Тем более близких. Я требую свои деньги назад. И если он их не вернёт, подам в суд.
— В суд?! На внука?!
— На внука. Есть расписка. Он написал, что берёт в долг. Обещал вернуть первого октября. Сегодня двадцать пятое декабря. Где деньги?
Алексей замолчал. Валентина Ивановна слышала его тяжёлое дыхание.
— Мам, подумай ещё раз. Ты разрушишь отношения с внуком.
— Это он разрушил. Когда соврал мне. Когда назвал жадной старухой. Мне больно, Лёша. Очень больно. И я хочу, чтобы он понял, что так нельзя.
Разговор закончился. Валентина Ивановна положила трубку и заплакала. Впервые за долгое время. Слёзы катились по морщинистым щекам, капали на стол.
Ей правда было больно. Антон был её первым внуком. Когда он родился, она была счастлива до безумия. Носила его на руках, пела колыбельные, сидела с ним, пока Алексей с невесткой работали. Учила ходить, говорить, читать. Покупала игрушки на последние деньги. Водила в цирк, в парк.
А теперь этот мальчик, который стал уже мужчиной, обманул её. Предал.
Вечером пришла дочь, Ирина. Села напротив матери, долго смотрела молча.
— Лёша мне рассказал, — сказала она наконец. — Мам, может, правда не надо так?
— Ира, ты тоже считаешь, что я неправа?
— Я считаю, что семья важнее денег.
Валентина Ивановна горько усмехнулась:
— Семья. А когда тебе деньги нужны были на лечение дочки, я продала дачу. Дачу, которую мы с твоим отцом строили двадцать лет. Там каждая доска нашими руками положена. Я отдала тебе все деньги. Шестьсот тысяч. Ты обещала вернуть хоть часть.
— Мам, я же объясняла, у нас ипотека, кредиты...
— Понимаю. Но ты хоть признаёшь, что должна. А Антон считает, что имеет право. Разницу чувствуешь?
Ирина встала, налила воды из чайника, выпила залпом:
— Мам, он молодой, глупый. Не понимает.
— Ему двадцать три года. В его возрасте я уже двоих детей растила, работала на заводе. Он не глупый. Он избалованный.
— Это мы виноваты. Мы его избаловали.
— Вот и пусть теперь взрослеет. Я хочу, чтобы он понял цену деньгам. Цену слову. Раз вы не научили, я научу.
Ирина ушла расстроенная. Валентина Ивановна осталась одна. Села на диван, включила телевизор. Шёл какой-то сериал. Она не вникала.
В дверь позвонили. Валентина Ивановна открыла. На пороге стоял Антон. Глаза красные, лицо опухшее.
— Бабуль, можно войти? — спросил он тихо.
— Входи.
Они сели на кухне. Антон молчал, теребил край куртки.
— Говори, зачем пришёл, — сказала Валентина Ивановна.
— Бабушка, прости меня. Я дурак. Соврал тебе, потратил деньги. Не думал о тебе.
— Вот это правда. Не думал.
— Я исправлюсь. Вернусь в институт, буду учиться. Найду работу, верну деньги.
— Когда?
Антон поднял глаза:
— Не знаю. Но обязательно верну.
— Не знаешь — это не ответ. Антон, я требую конкретный срок. И план, как ты будешь возвращать.
Он растерянно молчал.
