Истории из жизни
MAX ·
В руках у нее была крошечная брендовая сумочка и коробка конфет «Рафаэлло». У меня — недельный запас еды. Но дверь открывать пришлось мне, изворачиваясь и чуть не роняя пакеты в снег.
В прихожей нас встретил спертый, тяжелый воздух старости — смесь запаха корвалола, старой шерсти и жареного лука. Этот запах был мне родным, я вдыхала его каждый день после работы, приходя мыть полы и готовить ужин. Но Инга демонстративно достала надушенный платок и прижала к носу.
— Мам, пап! Мы пришли! Встречайте делегацию! — крикнула она так громко, что с вешалки упала старая ондатровая шапка отца.
Из кухни, тяжело шаркая разношенными тапочками, вышел отец. За последний год он сильно сдал: некогда широкий в плечах мужчина теперь согнулся вопросительным знаком, руки его мелко тряслись. Увидев нас, он расплылся в беззубой улыбке (протез он надевал только по праздникам), но глаза оставались грустными и какими-то настороженными.
— Дочки... Пришли, радость-то какая! — прохрипел он, опираясь о косяк двери. — Мать, бросай свои котлеты, Инга приехала! Леночка тоже здесь!
Мама появилась следом, вытирая мокрые руки о передник. Она бросилась обнимать старшую дочь, стараясь не прижиматься слишком сильно к дорогому меху, словно боялась его испортить своим простым домашним халатом.
— Ингуля, красавица наша! Солнышко! Как же ты редко бываешь! — запричитала мама, и в ее голосе звенели слезы.
— Дела, мамуль, бизнес, — небрежно бросила сестра, подставляя для поцелуя напудренную щеку. — Вадик фирму расширяет, я ему помогаю с пиаром. Времени совсем нет, кручусь как белка в колесе. Вот, вырвалась на полчасика перед вылетом.
На меня родители посмотрели мельком, как смотрят на привычную мебель.
— Лена, ты хлеб черный купила? Бородинский? — спросил отец. — И ту мазь, «Дику», что я просил? Спина сегодня — спасу нет.
— Купила, пап. И хлеб, и мазь, и молоко. Все в пакете, сейчас разберу, — ответила я, с трудом стягивая с себя пуховик. Молния снова заела на середине, и мне пришлось возиться, чувствуя на себе насмешливый взгляд сестры.
Инга прошла в зал, не разуваясь.
— Ой, ну и духота у вас! Окна вообще не открываете? — заявила она, падая в старое продавленное кресло. — Как вы тут живете? Тут же дышать нечем!
Я молча понесла пакеты на кухню. Обида, горькая, липкая и тяжелая, как те самые пакеты, подступила к горлу. Я была здесь каждый божий день. Я драила полы, выносила судно, когда отец слег с гриппом, стирала их белье вручную, потому что машинка сломалась, а на новую копили полгода. Я жертвовала личной жизнью, никуда не ходила, экономила на всем, чтобы купить им фрукты. А Инга приезжала раз в полгода, сияла, как медный таз, и получала все восторги, всю любовь и восхищение.
«Почему так устроен мир?» — думала я, остервенело раскладывая продукты в старенький холодильник «Саратов». — «Почему любовь родителей измеряется редкостью встреч, а не ежедневной заботой? Почему тот, кто рядом — просто обязанность, а тот, кто далеко — праздник?»
Из зала доносился громкий, уверенный голос сестры, перебивающий тихие голоса стариков:
— ...и представляете, отель семь звезд! Там даже краны в ванной позолоченные! Вадик сказал, что я достойна только лучшего. А вы тут как? Все кряхтите?
— Да потихоньку, дочка, — оправдывался отец. — Ноги вот крутит на погоду, да давление скачет.
— Ну, это возраст, папа. Ничего не поделаешь. Выпей таблетку, не жалей денег на здоровье. Кстати, Лена, ты почему чай не несешь? У меня горло пересохло!
Я замерла с пачкой масла в руке. «Лена, принеси», «Лена, подай». Я была функцией. Инга была королевой.
— Сейчас, — глухо сказала я в пустоту кухни.
Внутри меня зрело странное, тревожное предчувствие. Этот Новый год должен был стать особенным. Я не знала почему, но воздух в доме был наэлектризован. И дело было не только в приезде «звездной» сестры. Отец как-то странно, с затаенной печалью поглядывал на старый сервант, где в нижнем ящике хранились документы. А мама то и дело смахивала невидимую слезу, глядя на нас обеих.
