Истории из жизни
MAX ·
Ирина Викторовна, добрый день. Я хотела поговорить о сегодняшнем утре.
Да, Лерочка, слушаю, в её голосе не было ни капли смущения.
Пожалуйста, больше не приходите без звонка. Особенно так рано. Особенно в нашу спальню.
На том конце провода повисла тяжёлая тишина. Потом раздались слова, холодные, полные негодования:
Деточка моя, я не понимаю твоих претензий. Я вырастила сына, вложила в эту квартиру деньги, которые копила всю жизнь. Так что запомни: я захожу, когда хочу у меня есть ключи.
Она положила трубку.
Я посмотрела на Пашу. Он стоял рядом и всё слышал. Но отвел глаза.
И ты ничего не скажешь? спросила я, когда долгие гудки стали невыносимы.
Паша пожал плечами, разглядывая узор на обоях.
А что ты от меня хочешь? Ты её спровоцировала. Надавила. Конечно, она так ответила.
Спровоцировала? Тем, что попросила не врываться в мою спальню?
Ты могла сказать это мягче, он наконец посмотрел на меня. В его глазах не было поддержки. Только усталость и раздражение. Ты всегда всем недовольна. Мама для нас старается, а ты
Я не стала слушать дальше. Развернулась и ушла в комнату, плотно закрыв дверь.
В тот вечер между нами выросла стена. Он не подошёл, не извинился, не попытался поговорить. Просто лёг спать на диване в гостиной, громко вздыхая.
Наступило затишье. Ирина Викторовна не появлялась неделю. Но её незримое присутствие ощущалось во всём.
В том, как Паша сжимал губы, когда я предлагала куда-то пойти. В его долгих вечерних разговорах по телефону, на которые он коротко отвечал: «С мамой».
Я чувствовала себя чужой в собственном доме.
В среду я простудилась. Горло болело так, что трудно было говорить, а голова раскалывалась.
Я взяла больничный и, добравшись домой, решила, что лучшее лекарство горячая ванна. Набрала воду, добавила соль с лавандой и погрузилась, надеясь, что тепло прогонит болезнь.
Я уже почти дремала, когда услышала знакомый звук. Скрип ключа в замке.
Я замерла. Сердце провалилось. Паша? Нет, он должен был быть на работе ещё несколько часов.
Дверь тихо открылась и закрылась. Послышалось шуршание и знакомый лай.
Ну что, Жужа, сейчас посмотрим, как тут наша Лерочка хозяйничает, пропела свекровь. Опять, наверное, пыль лежит.
Я сидела в ванне, боясь пошевелиться. Вода уже остывала, но я этого не замечала. Слышала, как она ходит по квартире, открывает холодильник, цокает языком.
Так и знала. Пусто. Чем они питаются? Пашенька, наверное, голодный ходит.
Она была в нескольких метрах от меня, за тонкой дверью. Я представила, как она сейчас откроет её, и меня охватил ужас.
Чувство беззащитности было почти физическим. Это должен был быть мой дом, моя крепость. А в него вошёл «враг», пока я была беспомощна.
Дождавшись, когда она ушла на кухню, я тихо вышла из ванны, быстро завернулась в халат и осторожно выглянула.
Ирина Викторовна стояла посреди гостиной и рассматривала мои книги.
О, Лерочка, ты дома? она даже не смутилась. А я тебе бульончика принесла, куриного, целебного. Паша сказал, ты заболела.
Она указала на банку на журнальном столике.
Спасибо, не надо было, прохрипела я. Голос почти не слушался. Я же просила вас звонить.
Ну что ты, будто чужая? махнула рукой она. Я же помочь хочу! Кто ещё о тебе позаботится? Пашенька работает, деньги зарабатывает, а ты тут одна, больная.
Она подошла ближе, пытаясь потрогать мой лоб. Я отстранилась.
Не надо.
Вечером, когда вернулся Паша, я была полна решимости.
Я рассказала ему всё, не упустив ни одной детали: о своём страхе, об унижении, о банке с бульоном, которая казалась насмешкой.
Он выслушал молча. А потом сказал:
Лер, я не понимаю, что с тобой не так. Мама же принесла бульон. Она о тебе заботилась. А ты опять видишь только плохое. Может, дело не в ней, а в тебе?
Ту ночь я провела без сна, уставившись в потолок. Рядом мирно сопел мой муж. Человек, который должен был быть моей опорой и защитой. Но он сделал свой выбор.
И я сделала свой.
