Я села. Взяла вилку. Руки были совершенно сухие – ни капли пота, ни дрожи. Только где-то за рёбрами было пусто, как в этой комнате.
Съела всё. До последней крупинки. Выпила компот. Помыла тарелку.
Одну.
Прошло три недели. Геннадий вернулся в ту ночь после юбилея в час. Пахло коньяком и сигаретами. Видимо, в «Берёзке» отметили. Без меня.
С тех пор он готовит себе сам. Яичница по утрам. Пельмени по вечерам. Иногда сосиски. Стейки покупать перестал – то ли аппетит пропал, то ли стыдно жарить их рядом со мной.
Раздельный бюджет остался. Семь тысяч мне, остальное – ему. Но он больше не говорит «питайся сама». И гостей не приглашает.
Олег при встрече здоровается коротко. Жена его со мной не разговаривает. Двоюродный брат Геннадия написал в семейном чате, что я «устроила цирк и опозорила мужика на весь район».
Валентина сказала: «Ты молодец. Но жёстко». И добавила: «Может, слишком».
А я не знаю. Правда – не знаю.
Каждый вечер я мою свою тарелку, ставлю её в сушилку и смотрю на соседнюю – его. Тоже одну. Две тарелки в сушилке. Два человека в квартире. И пропасть между ними шириной в двадцать три тысячи рублей.
