Публикация от 24 апреля 2026

Следующие две недели Геннадий делал вид, что проблемы нет. Он разослал приглашения. Позвонил родне, друзьям, коллегам. «Приходите, Нина накроет, она у меня мастерица». Я слышала это из коридора. Мастерица. Двадцать два года я была мастерицей. Новый год на тридцать человек – пожалуйста. Восьмое марта для его родителей – без вопросов. Дни рождения, крестины, поминки – я стояла у плиты, пока остальные сидели за столом. А теперь – «питайся сама». Я не стала ничего говорить. Не напоминала. Не ругалась. Просто жила как обычно: гречка утром, суп из пакета в обед, творог вечером. Геннадий жарил свои стейки и был уверен, что я сдамся. Я не сдалась. День юбилея. Суббота, одиннадцатое октября. Геннадий проснулся в хорошем настроении. Побрился. Надел рубашку. Часы на запястье блеснули привычно. – Нин, гости в пять, – сказал он, проходя через кухню. – Стол готов? Я стояла у плиты. В кастрюльке варилась куриная грудка – сто граммов, по акции. – Мой – да. Он не услышал. Или не захотел. Ушёл в комнату, включил телевизор. К четырём часам я накрыла стол. В большой комнате, на нашем раздвижном столе, который помнил тридцать новогодних застолий. Одна тарелка. Один бокал. Одна вилка. Одна салфетка. На тарелке – куриная грудка с гречкой и салат из свежей капусты с морковью. Рядом – стакан с компотом из сухофруктов. Мой ужин. Мой бюджет. Моя порция. Остальной стол – пустой. Чистая скатерть. Ничего. Геннадий зашёл в комнату без пятнадцати пять. Остановился в дверях. Посмотрел на стол. – Это что? – голос тихий, глухой. – Мой ужин. – А остальное? Где остальное? – Какое остальное, Гена? Ты сказал – каждый питается сам. Вот я и питаюсь. Сама. На свои семь тысяч. Шея пошла красными пятнами. Он шагнул ко мне. – Ты понимаешь, что через пятнадцать минут придут люди? Двадцать человек! – Понимаю. Ты их пригласил. Ты – корми. – У меня ничего не готово! – А я тебе с сентября говорила – закажи кейтеринг. Купи готовое. Ты не слушал. В дверь позвонили. Геннадий стоял посреди комнаты. Белая рубашка, тяжёлые часы, красная шея. Смотрел на одну тарелку с гречкой на столе для двадцати человек. Я пошла открывать. Олег с женой. За ними – двоюродный брат Геннадия с супругой. Потом коллеги. Потом соседи. Они входили, раздевались, проходили в комнату. И замирали. Стол. Белая скатерть. Одна тарелка. Куриная грудка. Гречка. Стакан компота. Олег посмотрел на меня. На Геннадия. Снова на стол. – Генаха, – сказал он осторожно, – а мы рано? Или поздно? – Нормально вы, – Геннадий стоял у окна, скрестив руки. – Нина решила пошутить. – Это не шутка, – сказала я. Все повернулись. – Три года назад мой муж ввёл раздельное питание. Каждый платит за свою еду сам. Мне – семь тысяч в месяц. Ему – тридцать. Три года я ем гречку и варёную курицу, пока он жарит стейки рибай. Я ни разу не попросила добавить. Ни разу не устроила скандал. Просто приняла его правила. Тишина. Жена Олега прижала сумочку к животу. – А сейчас он попросил меня накрыть юбилейный стол. На двадцать человек. Из моих семи тысяч. Я отказалась. Предложила заказать. Он не стал. Решил, что я сдамся. Я посмотрела на Геннадия. – Вот мой стол, Гена. Куриная грудка и гречка. Как ты хотел. Каждый – сам. Геннадий молчал. Кадык дёрнулся вверх-вниз. Часы на запястье тускло блестели в свете люстры – сто восемьдесят тысяч на левой руке, и ни копейки на праздничный стол. Олег кашлянул. – Ну, мы, наверное, это. В кафе можем поехать? Тут рядом «Берёзка» работает. Скинемся? Половина гостей переглянулись. Кто-то кивнул. Кто-то уже доставал телефон – вызывать такси. Геннадий схватил куртку с вешалки и вышел первым. Не посмотрел на меня. Не сказал ни слова. Гости потянулись следом. Жена Олега задержалась в дверях, посмотрела на меня. Не осуждающе и не сочувственно. Просто посмотрела. И вышла. Дверь закрылась. Я осталась одна. В большой комнате, за столом с белой скатертью. Одна тарелка. Куриная грудка уже остыла. Гречка подёрнулась плёнкой.