Публикация от 24 апреля 2026

– Ты сам ввёл правила, Гена. Каждый питается сам. У меня бюджет – семь тысяч в месяц. Сегодня восемнадцатое. У меня осталось девятьсот рублей до конца месяца. На троих гостей не хватит. Олег кашлянул. Стёпа изучал плинтус. Геннадий достал бумажник, кинул на тумбочку две тысячи. – На. Купи нарезки и хлеба. Я взяла деньги. Пошла в магазин. Купила батон, палку копчёной колбасы, банку огурцов, пачку чая. На тысячу триста. Сдачу – семьсот рублей – положила на ту же тумбочку. Когда я расставила всё на столе, Олег посмотрел на колбасу, на хлеб, на банку огурцов. Потом на меня. Потом на Геннадия. – Генаха, а чего так скромно? – спросил он. – Ты же вроде нормально зарабатываешь. Геннадий молча встал, открыл свой шкафчик в холодильнике, достал сыр, ветчину, оливки. Поставил рядом. – Вот, – сказал он. – Это моё. Олег перевёл взгляд с «моего» на «общий» стол. С сыра камамбер – на батон за тридцать рублей. И замолчал. Мужики просидели час. Говорили мало. Олег ушёл первым, сославшись на жену. Стёпа – за ним. Когда дверь закрылась, Геннадий повернулся ко мне. – Ты специально, да? Опозорила меня? – Я купила на те деньги, что ты дал. Две тысячи на троих – это батон, колбаса и огурцы. Математика, Гена. – Ты могла из своих добавить! – У меня девятьсот рублей до конца месяца. Я их берегу на хлеб и молоко. Он хлопнул дверью спальни. Не разговаривал со мной два дня. Потом отошёл. Но ничего не изменил. Ни бюджет, ни правила. А я записала в таблицу: «18 числа. Гости. Его реакция: злость. Расход: 1 300 руб (его деньги). Результат: неловкость при друзьях. Вывод: он не отменит правила, но и позориться не хочет». Тогда я ещё не знала, что главное впереди. Юбилей. Пятьдесят пять лет. Геннадий объявил о нём за месяц. Он сидел на кухне воскресным утром, пил кофе из большой кружки и листал телефон. – Нин, – сказал он, не поднимая глаз. – Мне через четыре недели пятьдесят пять. Хочу отметить дома. Человек двадцать. Накроешь стол? Я поставила чайник. Достала свою кружку – маленькую, с отколотой ручкой. – Из чьего бюджета? Он поднял голову. – Что – опять? – Гена, это не «опять». Это правило, которое ты сам установил. Каждый питается за свой счёт. Банкет на двадцать человек – это не моё питание. Это твой праздник. Шея покраснела. – Ты серьёзно? Я тебя прошу один раз! Юбилей! Раз в жизни! – Ты меня не просишь. Ты говоришь «накроешь стол». Как три года назад говорил «питайся сама». – И что? Ты не будешь готовить? Я отпила чай. Поставила кружку. – Буду. Себе. Как обычно. Геннадий встал. Стул скрипнул по полу. Часы на запястье блеснули. – Ты понимаешь, как это будет выглядеть? Двадцать человек придут, а на столе – твоя гречка?! – На столе будет то, за что ты заплатишь. Ты можешь заказать кейтеринг. Можешь сам купить продукты. Можешь попросить Олега помочь. Но готовить банкет за семь тысяч – мой месячный бюджет на еду – я не стану. Он ушёл. Хлопнул дверью. Пробки в коридоре подпрыгнули на полочке. Я сидела одна. Чай остывал. За окном моросило – серый октябрьский день. Пальцы стиснули кружку с отколотой ручкой. Горячая, почти обжигает. Но я не отпускала. Три года. Тысяча девяносто пять дней раздельного питания. Гречка, капуста, яйца, изредка куриные голени по акции. А он – стейки, сыры, вино. На одной кухне. За одним столом. И вот теперь – «накроешь стол». На двадцать человек. На его юбилей. Вечером я позвонила Валентине. Рассказала. – Нин, – сказала она после паузы. – Ты же понимаешь, что если ты не приготовишь – вся родня тебя сожрёт? – Понимаю. – И всё равно? – А у тебя есть другой вариант? Три года я ем на семь тысяч. Он ни разу не спросил, хватает ли мне. Ни разу не предложил добавить. Зато часы за сто восемьдесят тысяч – пожалуйста. А я должна за его юбилей из своего кармана? Валентина помолчала. – Делай как знаешь. Но я бы на твоём месте хотя бы салат оливье поставила. Для вида. Я не стала спорить. Но оливье не планировала.