Истории из жизни
MAX ·
В субботу я накрыла стол, поставила чай — тот самый сервиз, кстати, с васильками. Пришла Алка с Серёжей. Сидели, пили чай, говорили о погоде. Алка поглядывала на сервиз с кривой усмешкой. А потом я сказала:
— Ну, пойдемте, покажу.
В комнате стоял портрет. Огромный, в тяжелой раме, прислоненный к стене. Я включила свет.
— Это вам, — сказала я. — Чтоб всегда была перед глазами, как мы тебя любим. Пусть она оберегает ваш дом.
Серёжа крякнул, улыбнулся:
— Ого, маман! Класс, похожа!
А Алла... Я никогда не видела, чтоб лицо человека менялось так быстро. Она побледнела, потом покраснела. Глаза стали круглыми. Рот приоткрылся, но звука не было. Она смотрела на портрет как на привидение.
— Ты... это... — выдавила она. — Люд, ты чего? Зачем? У нас же стены маленькие, он не влезет.
— Как не влезет? — удивилась я. — В коридоре отлично поместится. Я специально размеры спрашивала у Серёжи. Он сказал, стена два метра. Как раз.
Алла перевела взгляд на Серёжу. Тот разводил руками:
— Ну да, нормально. Мама будет рада, что у вас висит.
Я смотрела на Аллу и чувствовала, как внутри меня разливается что-то похожее на счастье. Чистое, холодное счастье. Она была в ловушке. Сказать «не надо» — обидеть мужа и свекровь. Выкинуть — Серёжа не поймет. Придется вешать. И смотреть. Каждый день.
Прошёл месяц. Мы сидели с мужем на кухне, когда позвонила Галина Ивановна. Голос у неё был необычно мягкий:
— Людочка, здравствуй. Ты не занята? А то мы с Игорем заедем к Алке, пирожков свежих привезли. И ты давай, присоединяйся. Семейный вечер.
Я согласилась. Интересно же было посмотреть.
В квартире у молодых пахло ремонтом. Алка открыла дверь, натянуто улыбнулась. Мы разулись, я прошла в коридор и... замерла от удовольствия. Портрет висел. Ровно посередине стены, прямо напротив входа. Огромный, в золотой раме. Галина Ивановна смотрела на всех, кто входил, своим влажным взглядом и улыбалась с полотна.
Алка перехватила мой взгляд, дёрнула плечом:
— Проходи на кухню, чего встала?
На кухне она наливала чай, звеня чашками. Руки у неё слегка тряслись. Я села за стол. Через пять минут приехала свекровь. Она вошла, поцеловала Аллу, потом увидела портрет.
— Ой, — выдохнула Галина Ивановна. — А это что?
Алла застыла у плиты.
Я встала, подошла:
— Это наш с Игорем подарок, Галина Ивановна. Чтоб Алла с Серёжей вас не забывали.
Свекровь подошла к портрету, провела рукой по раме. Глаза у неё увлажнились. Она обернулась ко мне, и впервые за все годы я увидела в её взгляде не холодную вежливость, а настоящее тепло.
— Людочка, — сказала она тихо. — Какая же ты... чуткая. А я думала, ты на нас обижаешься после свадьбы. А ты вон как... Спасибо, родная.
Она обняла меня. Прямо так, при всех. Алла стояла у плиты с чайником в руке, и лицо у неё было зелёное. Она пыталась улыбнуться, но выходила гримаса.
— Ну что вы, — сказала я, высвобождаясь из объятий свекрови. — Я же для семьи старалась. Чтоб всем хорошо было.
Галина Ивановна села за стол, сияющая. Она то и дело поворачивалась в сторону коридора, любовалась собой на портрете. А Алла наливала чай и молчала. Её молчание было громче любых криков.
С тех пор прошло ещё полгода. Мы с Галиной Ивановной теперь лучшие подруги. Она звонит мне каждую неделю: «Людочка, пойдём в кино?», «Людочка, я пирог испекла, забегай», «Людочка, посоветуй, какие шторы в зал купить?». Она даже перестала спрашивать у Аллы советы по внукам. Теперь спрашивает у меня. И Алла это видит. Она видит это каждый раз, когда заходит к свекрови, а та рассказывает, какая я замечательная, как я её портрет заказала.
Портрет, кстати, висит до сих пор. Алла пыталась его перевесить в спальню, но Серёжа сказал: «Зачем? В коридоре всем видно, красиво же». И он прав. Красиво. Особенно когда Алла провожает гостей и видит эту картину перед выходом. Говорят, привыкнуть можно ко всему. Но я не уверена. По глазам её вижу — не привыкла.
