Истории из жизни
MAX ·
Марина прислонилась к ступеням подъезда. Она видела, как по светлой подошве её ботинка растекается густая алая жидкость. Артём прижимался к ней, его тельце сотрясалось от рыданий.
— Тихо, — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим, доносящимся из глубокого колодца. — Тихо, Тёмочка, я здесь. Всё хорошо...
Это была ложь. Ничего не было хорошо, но других слов для сына у неё не нашлось.
Помощь пришла неожиданно. Женщина с третьего этажа, чьё лицо Марина лишь мельком видела в лифте, выбежала с аптечкой и полотенцем. Она же вызвала скорую, она же держала Артёма, пока врач в белом халате разрезал остатки джинсов Марины в салоне автомобиля.
— Глубокий укус, голень, — констатировал врач, накладывая давящую повязку. — Два прокола от клыков, края рваные. Кровь мы сейчас остановим, но рана загрязнена, нужно будет шить и обрабатывать антисептиками.
В машине скорой помощи Артём замолчал. И эта его тишина пугала Марину больше, чем крик. Он сидел на скамейке рядом, вцепившись в её руку обеими ладошками, и смотрел на неё тем самым взглядом, которым дети смотрят на рушащийся мир. В пять лет он внезапно понял, что мама — не всемогущая богиня, что она тоже может быть уязвимой. По его лицу катились слёзы, но он их не вытирал.
— Мам, тебе очень больно? — спросил он едва слышно.
— Терпимо, малыш. Слушай, возьми мой телефон, позвони бабушке. Скажи, что мы едем в больницу, пусть она приедет и заберёт тебя.
Артём набрал бабушку удивительно умело и сосредоточенно.
— Ба! Нас укусила собака. Нет, маму укусила. Мы в скорой. Приедешь?
Марина смотрела в окно на проплывающий мимо город. Люди в кофейнях пили утренний латте, светофоры механически переключали цвета, офисные клерки спешили по делам. Всего пять минут назад она была частью этого ритма. Пять минут назад её главной проблемой был вишнёвый компот и презентация. Теперь всё это казалось бесконечно далёким, словно из другой жизни.
В приёмном покое всё происходило быстро и буднично. Местная анестезия, четыре шва, холодная игла шприца — укол от столбняка. Дежурный врач, усталая женщина с тёмными кругами под глазами, заполняла документы.
— На животное данные есть? Привито? — спросила она, не поднимая головы.
— Нет, это соседская собака. Я не знаю...
— Плохо. Если не выясните в ближайшие сутки, придётся проходить полный курс прививок от бешенства. Пять инъекций по строгой схеме. Пропускать нельзя, алкоголь — под запретом, нагрузки — исключить.
В коридоре послышались быстрые шаги. Приехала Валентина Сергеевна. Она влетела в палату как вихрь — тревожная, собранная, с неизменным пакетом, где уже лежали бутерброды, вода и сменная одежда для внука. Увидев бабушку, Артём наконец осознал, что он в безопасности, и разрыдался в голос, уткнувшись в её пальто.
— Тихо, мой золотой, мама молодец, мама справилась, — приговаривала Валентина Сергеевна, поглаживая его по голове.
Марина смотрела на них из-за занавески процедурного кабинета. В голове пульсировала одна и та же мысль: «Надо позвонить Дмитрию Олеговичу. Надо предупредить про Громова. Надо что-то делать с этой собакой». Нога ныла невыносимо, и даже обезболивающее не приносило облегчения, лишь превращало острую боль в глухую и тягучую.
— Это Прохоров, — сказала мать, когда Артёма удалось немного успокоить. — Из сорок второй квартиры. Он этих тварей разводит, заразу такую. То ли три их у него, то ли четыре. Бойцовские. Он их постоянно без намордников выпускает, мол, они «социализированные».
— И никто ничего не сделал? — удивилась Марина.
— Соседи ворчат, жалобы писали участковому. Да только Прохоров мужик скользкий, хамит всем, угрожает. Люди просто боятся связываться. Проще мимо пробежать, чем в конфликт вступать.
