Истории из жизни
MAX ·
— Я не буду ходить вокруг да около, — начала она. — Семнадцать лет назад я совершила ошибку. Студенчество, ветер в голове, страх перед родителями... Вы понимаете.
— Не понимаю, — отрезала Надежда. — Кошек так не бросают, как вы его бросили. В мороз.
Елена поморщилась, как от зубной боли.
— Я не оправдываюсь. Я пришла исправить. У меня сейчас другая жизнь. Муж, бизнес, возможности. Но детей больше быть не может. Врачи развели руками.
Она сделала паузу, глядя на Надежду в упор.
— Артем — моя кровь. Я видела его работы на выставке. Он гений. Что вы можете ему дать? Швабру? А я дам ему академию в Питере, стажировку в Париже. Я сделаю его знаменитым.
Надежда молчала. Она смотрела на свои руки — красные, огрубевшие от воды и хлорки. Елена была права. Страшно, больно, но права.
— Артём сам решит, — выдавила она.
В этот момент в кухню вошел Тёма. В домашней футболке, с перепачканными краской пальцами.
— Мам, там картошка не горит? — спросил он и осекся, увидев гостей.
Разговор был тяжелым. Елена не давила, она искушала. Она рисовала перед парнем картины будущего, от которых захватывало дух.
— Ты талантище, Артем, — говорила она, и глаза её горели фанатичным блеском. — Ты не должен гнить здесь, среди хрущевок. Тебе нужен размах. Я обеспечу тебе всё: мастерскую, материалы, лучших педагогов.
Мужчина с портфелем положил на стол связку ключей с брелоком в виде домика.
— Это — гарантия, — сказала Елена. — Двухкомнатная квартира в центре. Оформляем на тебя сразу. А это, — она кивнула на Надежду, — компенсация за воспитание. Мы люди не жадные. Надежда Ивановна сможет купить себе домик в деревне, как мечтала.
Тёма молчал. Он смотрел то на мать — ссутулившуюся, постаревшую за этот час на десять лет, то на эту красивую, уверенную женщину.
— И что я должен сделать? — спросил он тихо.
— Просто переехать. Сменить фамилию обратно. Юридически это несложно, мы поможем. Ты должен стать Соколовым. Продолжить мой род.
— А мама?
— А с Надеждой Ивановной вы будете... видеться. Иногда. Сами понимаете, у вас будут разные круги общения.
Елена улыбнулась. Она была уверена в победе. Кто откажется от ключей в центре и Парижа ради жареной картошки?
— Я подумаю, — сказал Тёма.
Когда они ушли, Надежда сползла по стене на пол и закрыла лицо руками.
— Сынок... — прошептала она. — Ты не смотри на меня. Ты о себе думай. Она правду говорит. Там — жизнь. А тут что?
Тёма подошел, сел рядом на корточки и обнял ее. От него пахло гуашью и родным теплом.
— Мам, ты чего? Борщ остынет.
Суд был формальностью — Елена подала иск об установлении материнства, чтобы «все было чисто». Она хотела забрать сына официально.
В коридоре суда Елена сидела прямая, как струна. Рядом суетились адвокаты. Надежда пришла одна, в своем единственном выходном костюме, который давно вышел из моды.
В зале было тихо. Судья, пожилой мужчина, листал дело с усталым видом.
— Истица утверждает, что может обеспечить ребенку лучшие условия жизни, — бубнил он. — Ответчица, Надежда Волкова, работает уборщицей, доход ниже среднего...
— Я люблю его, — сказала Надежда, вставая. Голос её дрожал. — Я не знаю про Париж, ваша честь. Но я знаю, какую кашу он любит. Знаю, как он во сне бормочет. Знаю, что у него болит, когда погода меняется. Разве это деньгами меряют?
Елена фыркнула. Элегантно, едва слышно.
— Любовь — это прекрасно, — сказала она, когда ей дали слово. — Но любовью сыт не будешь. Я спасаю талант. Я даю ему шанс. Артем умный мальчик, он всё понимает.
— Артем, — обратился судья к парню. — Вам семнадцать. Ваше мнение имеет решающее значение. Вы хотите жить с биологической матерью?
Тёма вышел к трибуне. Он был бледен. В руках он сжимал что-то маленькое.
— Елена Викторовна, — обратился он к биологической матери. — Вы сказали вчера, что пришли исправить ошибку. Что вы всегда думали обо мне.
— Конечно, милый! — воскликнула Елена. — Я места себе не находила!
— И вы сказали, что любите меня.
— Больше жизни.
Тёма кивнул. Медленно расправил то, что держал в руке. Пожелтевший, ветхий листок в клетку.
