Истории из жизни
MAX ·
Он подхватил мешки. Один из них зацепился за дверной косяк, и сквозь прорвавшийся пластик мелькнул знакомый узор. Край её любимого пухового одеяла. Елена Борисовна замерла. В горле встал сухой колючий ком.
— Сынок, это же моё одеяло...
— Мам, я сказал: это старьё на выброс! — голос Виталия сорвался на визг. Он тут же осёкся, прокашлялся. — Просто похожее. Пойдём, машина ждёт.
Салон иномарки встретил запахом искусственной кожи и резким цитрусовым освежителем. Диктор по радио бодро вещал о курсе валют и пробках в Москве осени 2014 года. За окном мелькали серые фасады спальных районов. Город отпускал их неохотно.
— Виталюшка, — Елена Борисовна подалась вперёд. — Куда мы едем?
Он не повернул головы. Его пальцы мёртвой хваткой вцепились в руль.
— За город, мам, на природу. Тебе же врач говорил: нужен свежий воздух.
— В ноябре? Какой воздух, сынок? Дача-то наша продана давно.
Виталий промолчал. Машина вырвалась на трассу. Тишина в салоне росла, густая и тёмная, как вода в осеннем пруду. Елена Борисовна смотрела на затылок сына, на едва заметный шрам за правым ухом. В детстве он упал с велосипеда, и она несла его на руках до самой поликлиники, не чувствуя усталости.
— Помнишь, — тихо начала она, — как мы ездили за грибами? Тебе было лет десять. Ты нашёл огромный белый гриб, кричал на весь лес...
Машину резко вильнуло. Виталий ударил по тормозам, обгоняя грузовик.
— Мам, хватит! — рявкнул он. — Что ты всё прошлое ворошишь? Отца давно нет, тех грибов нет, ничего нет! Есть «сейчас», а сейчас всё сложно. У меня бизнес горит, Марина нервничает. Мы на грани!
— Разве я когда-то отказывала в помощи? — Елена Борисовна прижалась спиной к сиденью. — Я же подписала ту бумагу у нотариуса — дарственную на долю, чтобы ты мог взять ссуду.
Повисла такая звенящая тишина, что радио показалось далёким шумом. Виталий судорожно сглотнул. Асфальт сменился разбитой грунтовкой. Елена Борисовна узнала эти места — старый дачный посёлок, где когда-то жила сестра её мужа. Место заброшенное, вдали от цивилизации.
— Зачем мы здесь? — её голос стал плоским. Тревога оформилась в липкий ужас.
Машина затормозила у покосившегося забора. За ним виднелся почерневший от времени сруб. Виталий вышел, открыл багажник и принялся вышвыривать чёрные мешки прямо в сухую крапиву. Елена Борисовна медленно вышла из машины. Ноябрьский ветер ударил в лицо сыростью.
— Это что?.. — она указала на дом. — Это твой новый дом?
Виталий наконец поднял глаза. В них плескалась смесь страха и тупой отчаянной злобы.
— Нет больше квартиры, мам. Нет. Та бумага, которую ты подписала полгода назад, была не дарственной на дачу. Это был договор залога на московскую квартиру. Кредиторы всё заложили. Всё!
Ветер свистел в голых ветвях. Тёмно-синее платье больше не грело.
— Ты обманул меня, — медленно, по слогам произнесла она. — Вы с Мариной пустили меня по миру в мой день рождения...
— Ты сама виновата! — сорвался на крик Виталий, отступая к машине. — Ты всегда меня жалела, всегда решала мои проблемы! Вот я и привык, что ты за всё платишь! Нам с Мариной теперь тоже негде жить, мы снимаем студию. А это... — он махнул рукой на развалюху, — я купил на остатки. Скажи спасибо, что на улицу не выкинул!
Он запрыгнул в машину. Мотор взревел.
— Виталий! — Елена Борисовна сделала шаг вперёд. — Сынок, постой! Там же ни света, ни печки! Зима на носу!
Машина рванула с места, обдав подол её платья грязной жижей. Елена Борисовна осталась стоять у забора, слушая, как затихает шум мотора. Рядом с ней, словно мёртвые киты, лежали три чёрных пакета с остатками её жизни.
Безмолвие здесь было абсолютным. Фраза сына «Скажи спасибо, что на улицу не выкинул» звенела в ушах, как удар металла. Елена Борисовна посмотрела на свои тонкие туфли, уже промокшие насквозь. Паники не было — из неё словно вынули стержень. Она наклонилась, ухватила край первого мешка. Внутри что-то звякнуло. Посуда.
