Истории из жизни
MAX ·
Столица встретила ее оглушающим ревом машин, суетой и холодным ветром. Казанский вокзал казался Марии Степановне огромным муравейником, где каждый бежал по своим делам, не замечая других. Старушка, в своем выцветшем сером пальто, повязанная стареньким пуховым платком, с тяжелой клетчатой сумкой в руках, стояла посреди перрона, растерянно озираясь по сторонам.
Она не знала адреса дочери. У нее был только старый адрес офиса ее мужа, который она записала много лет назад. Но судьба, или злой рок, приготовили ей другую встречу.
Светлана Викторовна ненавидела вокзалы. Для нее они пахли нищетой, дешевым фастфудом и тем прошлым, которое она так отчаянно пыталась забыть. Но сегодня у нее не было выбора. Нужно было встретить курьера из Санкт-Петербурга, который вез важные документы для сделки мужа — документы, которые нельзя было доверить обычной почте.
Она стояла у VIP-зала ожидания, кутаясь в роскошное пальто из верблюжьей шерсти. На запястье холодил кожу золотой Rolex, в воздухе вокруг нее витало облако дорогого парфюма Baccarat Rouge. Светлана раздраженно постукивала каблуком итальянских сапог по гранитному полу, разговаривая по последней модели iPhone.
— Да, Игорь, я забрала бумаги. Нет, я не поеду в этот ресторан, там ужасная публика. Жди меня дома...
И вдруг ее взгляд зацепился за фигуру, медленно бредущую сквозь толпу. Маленькая, сгорбленная старушка в нелепом сером пальто и пуховом платке. Сердце Светланы на секунду остановилось, а затем забилось как сумасшедшее. Этого не могло быть. Только не здесь. Только не сейчас.
Мария Степановна тоже остановилась. Она не поверила своим глазам. Лицо дочери изменилось: появились острые скулы, губы стали пухлее, волосы были уложены волосок к волоску. Но глаза — эти глаза она узнала бы из тысячи.
Сумка с банками варенья тяжело опустилась на пол. Мария Степановна, забыв про боль в суставах, сделала шаг навстречу.
— Светочка... — голос старушки дрогнул, слезы моментально хлынули из глаз. — Доченька моя... Это я!
Светлана замерла. В этот момент мимо проходили партнеры Игоря, люди из ее «нового» круга, с которыми они вчера ужинали в ресторане. Они удивленно посмотрели на оборванную старушку, тянущую руки к иконе стиля Светлане Викторовне.
В голове Светланы пронеслась вся ее выдуманная жизнь: байка о родителях-профессорах, которые трагически погибли, когда она была студенткой; ее статус; презрение мужа к «деревенщине». Паника охватила ее ледяными тисками. Если Игорь узнает, что она лгала ему все эти годы...
Она медленно опустила телефон. Ее лицо превратилось в непроницаемую фарфоровую маску. Светлана посмотрела прямо в полные слез и надежды глаза матери.
Она брезгливо отпрянула назад, словно боясь запачкать свое дорогое пальто, и произнесла громко, так, чтобы слышали проходящие мимо знакомые:
— Женщина, вы ошиблись. Я вас не знаю. Отойдите от меня, или я позову охрану.
Слова ударили Марию Степановну наотмашь, больнее любой пощечины. Старушка пошатнулась.
— Светик... родная... это же я, мама... — прошептала она, отказываясь верить в происходящее.
— Вы сумасшедшая! — отрезала Светлана, развернулась на каблуках и, стуча ими по граниту, быстро пошла к выходу, ни разу не обернувшись. Она села в припаркованный черный Mercedes, хлопнула дверью и крикнула водителю: «Гони отсюда! Быстрее!».
Мария Степановна осталась стоять посреди вокзала. Толпа обтекала ее с двух сторон, кто-то случайно толкнул ее сумку, и внутри раздался глухой звон разбившегося стекла. Варенье — то самое, которое Светочка любила в детстве — начало медленно вытекать сквозь ткань сумки, оставляя на полу липкую красную лужу, похожую на кровь.
Старушка опустилась на ближайшую скамейку. Она не плакала в голос. Слезы просто катились по ее морщинам, падая на натруженные руки. Внутри образовалась звенящая, холодная пустота. Той Светочки больше не было. Была чужая, жестокая женщина с ледяным взглядом.
— Бабушка, вам плохо? — раздался рядом мягкий голос.
