Истории из жизни
MAX ·
нтейнере. Раиса Степановна каждый раз находила изъян: то лук мелко порезан, то пересолено, то "это что вообще такое, я такого отродясь не ела".
— Мам, это тайский суп, — сказал Артём однажды.
— Тай-ский! — Мать поставила ложку. — Мы что, в Таиланде живём? Нормальный борщ сделать не может?
— Она умеет борщ.
— Тогда пусть делает борщ! А то принесла какую-то... похлёбку зелёную.
Даша из кухни слышала всё. Вышла, вытирая руки.
— Раиса Степановна, хотите — в следующий раз сделаю борщ.
— Хочу! Именно это и хочу!
— Хорошо.
— И чтоб со свёклой варёной, а не тёртой сырой. Я знаю, сейчас все так делают — тёртой. Это не борщ, это компот.
— Со свёклой варёной, — повторила Даша серьёзно, как записывала условия эксперимента.
Артём смотрел на неё и думал: другая бы уже давно хлопнула дверью. А эта — записывает. Мысленно. Потом был день, когда Раиса Степановна позвонила сыну среди рабочей недели.
— Артём. Я упала.
— Что?!
— В магазине. Ступенька. Нога болит, дойти не могу. Я у аптеки сижу.
Он уже натягивал куртку, когда телефон завибрировал снова — Даша.
— Я видела твою маму. Мы случайно столкнулись у метро, она мне сама написала. Я рядом, забираю её.
Когда Артём приехал домой, Даша уже сидела у дивана, на котором лежала Раиса Степановна с перемотанной ногой, и объясняла что-то про связки — спокойно, без паники.
— Ничего серьёзного, — сказала Даша, увидев его. — Растяжение. Три дня покой, потом можно осторожно ходить.
Мать лежала с прямой спиной и смотрела в потолок.
— Она мне всю дорогу лекцию читала, — сообщила Раиса Степановна. — Про связки, про хрящи. Биологи...
— Мам...
— Молчи. — Она помолчала. — Компресс сделала правильно. Я признаю.
Даша уже шла на кухню — ставить чайник.
— Артём, — негромко позвала мать.
Он подошёл.
— Она борщ умеет делать?
— Умеет.
— Ладно, — сказала Раиса Степановна и закрыла глаза.
Всё сломалось в октябре. Артём пришёл домой раньше обычного и застал мать за телефоном. Она сидела на кухне, говорила вполголоса, и когда он вошёл — убрала трубку резко, как прячут улику.
— Ты с кем?
— Ни с кем. С Зинкой.
Он налил воды, но что-то держало его у раковины.
— Мам. С кем ты говорила?
Раиса Степановна подняла взгляд. Помолчала секунду — и он понял по этой секунде, что не с Зинкой.
— Я с Дашиной мамой говорила, — сказала она наконец. — Нашла номер. Позвонила.
Артём поставил стакан на стол. Медленно.
— Что?
— Я имею право знать, кто в мою семью входит! — Мать выпрямилась. — Девочка без отца, из Саратова, живёт одна в съёмной комнате — я хотела узнать...
— Что узнать?!
— Всё! Кто она, откуда, что за люди! Ты же ничего не рассказываешь!
Артём долго смотрел на неё. За окном шёл дождь, по стеклу тянулись косые полосы.
— Ты позвонила её маме.
— Да.
— Без спроса.
— Я твоя мать!
— Это не даёт тебе права! — Он не кричал. Хуже — говорил тихо. — Даша — взрослый человек. Ты влезла в её жизнь через чужой звонок. Ты понимаешь, что она узнает?
— Ничего она не узнает...
— Мам. Её мама ей позвонит. Сегодня. Через час.
Раиса Степановна открыла рот и закрыла. Даша позвонила в дверь через сорок минут. Артём и не ждал так быстро — значит, мать права, значит, мама позвонила сразу. Он открыл. Даша стояла на пороге в мокром пальто. Без торта. Без контейнера с супом. Просто стояла.
— Я могу войти?
— Да.
Она прошла в кухню. Раиса Степановна сидела там же — не ушла, не спряталась. Сидела.
— Раиса Степановна, — сказала Даша. Голос был ровный, но руки она сцепила перед собой. — Вы разговаривали с моей мамой.
— Разговаривала.
— Что вы хотели узнать?
Мать молчала.
— Что вам мама рассказала? — продолжала Даша.
— Что отец ушёл, когда тебе три года было. Что ты сама выучилась. Сама всего добилась.
— Да. Именно так.
— Она... — Раиса Степановна запнулась. — Она плакала. Твоя мама. Когда рассказывала.
В кухне стало совсем тихо. Только дождь по стеклу.
— Почему плакала? — спросил Артём.
— Потому что гордится, — сказала Даша не сразу. — Она всегда плачет, когда говорит про это. Что я сама. Что справилас
