и тушёнке.
— В дорогу.
— Да куда мне столько.
— В дороге всегда мало. — Она застегнула Валентине молнию на сумке, как будто так и надо. — Вы вот что. Приедете — не молчите. Скажите сыну прямо. Не про обиды, не про крышу. Про то, что вам нужно. Просто и без драмы.
— Это вы умеете — без драмы? — усмехнулась Валентина.
— Учусь. — Нина Павловна поднялась. — Мне уже идти. Автобус скоро.
Постояли секунду.
— Спасибо, — сказала Валентина. — За чай. И за так.
— За так — это не считается. — Нина Павловна подхватила пакет. — Вы держитесь там.
Она ушла. Клетчатое пальто мелькнуло за стеклянной дверью и пропало. Валентина осталась одна. Но теперь это было другое одна — не то, что два часа назад на перроне. Она достала телефон. Набрала сообщение сыну: Еду. Поговорим дома. Отправила. Убрала телефон.
За окном садилось солнце — прямо за пути, за провода, за крыши. Голубь снова ходил по перрону. Тот же или другой — не разберёшь.
— Ну и правильно, — сказала ему Валентина Степановна. — Чего на месте стоять.
Взяла сумку и пошла на посадку.
