Истории из жизни
MAX ·
я остаюсь на ужин.
Нина Павловна покачала головой.
— Я своей невестке тоже поначалу не нравилась. Она меня Мамой Ниной звала — вроде ласково, а как скажет, так зубы сводит.
— Хоть звала. — Валентина усмехнулась. — Моя Таня меня Валентиной Степановной зовёт. Очень вежливо. Очень холодно. Как в учреждении.
— И давно вы к ним приехали?
— Неделю назад. Игорь сам позвал — крышу надо было починить, руки нужны. Я приехала, три дня на крыше с ним лазила, колени теперь не разгибаются. А на четвёртый Таня говорит: мы с Игорем хотим поговорить. Вечером сели. Она — напротив, сын — рядом с ней. Не рядом со мной. Рядом с ней.
Нина Павловна слушала молча.
— Говорит: вы, Валентина Степановна, нарушаете наши границы. Я спрашиваю: какие границы? Я крышу чинила! — Валентина поставила стакан на скамейку резче, чем хотела. — Границы. Умное слово выучила.
— И что сын?
— Молчал. — Коротко, как точка. — Молчал и смотрел в стол.
За окном снова прошла электричка. Не та. Телефон завибрировал. Валентина посмотрела на экран. Игорь.
— Берите, — тихо сказала Нина Павловна.
Она взяла.
— Мам, ты как там?
— Сижу на вокзале, Игорь. Как ты думаешь, как я там?
Пауза. Слышно было, как он дышит.
— Мам, ну не надо так. Мы просто... нам нужно пространство.
— Пространство. — Она встала, отошла к окну. — Ты знаешь, сынок, я тут сижу и вспоминаю. Как ты в третьем классе сломал ногу. Я тогда две недели на работу не ходила, сидела с тобой. Нам есть было почти нечего, я соседке Клавдии Ивановне обои клеила за картошку. Помнишь?
— Мам...
— Или как ты в девятом классе завалил математику и боялся домой идти. Я тебя у школы три часа ждала на морозе, чтобы ты не один шёл. Помнишь?
— Помню я всё.
— А крышу помнишь? Три дня назад. Колени у меня до сих пор не гнутся. — Она смотрела на перрон. — Я не нарушала никаких границ, Игорь. Я просто была твоей матерью.
— Таня говорит, что ты вмешиваешься.
— Таня. — Валентина помолчала. — Таня тебя на вокзале когда-нибудь бросит?
Тишина.
— Это нечестно, мам.
— Нечестно?! — Голос всё-таки дрогнул, но она удержала. — Игорь, ты высадил меня как пассажира. Сунул двести рублей и уехал. Это честно?
— Я думал, ты поймёшь...
— Что я пойму? Что я лишняя? Что отработала своё? Крышу починила, можно выбрасывать?
— Мам, перестань.
— Нет, ты перестань. — Она повернулась спиной к залу, чтобы Нина Павловна не видела лица. — Ты перестань молчать, когда она тебя против меня настраивает. Ты перестань смотреть в стол. Ты взрослый мужик, Игорь, а ведёшь себя как мальчишка, которому мама запрещает конфеты.
— Валентина Степановна права, — вдруг раздался в трубке другой голос. Женский. Чёткий.
Валентина замерла.
— Таня?
— Да. Я слышу разговор. — Пауза. — Вы правы. То, что Игорь сделал сегодня — это было неправильно. Это была моя идея, и я... я не подумала.
Валентина не нашлась что сказать. Первый раз за три года.
— Я закажу вам билет на нормальный поезд. Не электричку. И Игорь вас встретит на той стороне. Если вы захотите.
Молчание тянулось долго.
— Захочу или нет — это другой вопрос, — наконец сказала Валентина. — Это надо подумать.
— Хорошо, — сказала Таня. И в этом слове было что-то новое. Не вежливость учреждения. Что-то живое.
Валентина убрала телефон. Постояла у окна. Потом вернулась к скамейке. Нина Павловна смотрела на неё внимательно.
— Ну как?
— Невестка извинилась.
— Надо же. — Нина Павловна подняла брови. — Первый раз?
— Первый.
— Значит, не всё потеряно.
Валентина села. Взяла остывший стакан.
— Или она просто испугалась, что сын теперь будет виноватым себя чувствовать.
— А вам не всё равно, почему? — спросила Нина Павловна просто. — Главное — сказала.
Валентина подумала.
— Не всё равно, — призналась она. — Пока не всё равно.
Билет пришёл на телефон через двадцать минут. Нормальный поезд, сидячий вагон, отправление через час десять. Валентина показала Нине Павловне.
— Купе бы лучше, — сказала та серьёзно.
— Ну не сидячий хотя бы.
Посмеялись. Первый раз за весь день. Нина Павловна достала из пакета ещё один пирожок, положила Валентине в сумку — к батону
