Истории из жизни
MAX ·
делала шаги. Он говорит, что поздно.
Ирина не нашла слов. Потому что между родителями накопилось то, что не было сказано вовремя: его усталость от ощущения, что его нужды необязательны, её растерянность от того, что правила изменились, а её никто не научил новым. И к шестидесяти пяти годам ни он, ни она уже не умели говорить об этом прямо.
Николай вернулся через полтора часа. Разделся, прошёл в спальню. Открыл свой холодильник, достал контейнер. Поужинал один, не выходя из комнаты. Ирина уезжала поздно. В дверях обняла мать и тихо сказала:
— Просто зайди к нему и сядь рядом. Без слов.
— Зачем, если он всё равно молчит?
— Мама. Иногда молчать вместе — это уже что-то.
Дочь ушла. Лидия долго стояла в прихожей, прислушиваясь к тишине квартиры. Потом пошла в спальню. Николай лежал с книгой. Поднял глаза, когда она вошла. Она хотела сказать что-то важное. Но слова не находились.
— Коля, — начала она.
— Лида, — сказал он негромко. — Я устал сегодня. Давай не сейчас.
Она постояла ещё секунду. Потом кивнула.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — ответил он и вернулся к книге.
Лидия легла. Выключила свет на своей стороне. В темноте тихо гудел его холодильник. Она лежала и думала о том, что, наверное, что-то можно было сделать иначе. Раньше. Когда было не поздно. Но когда именно — она не знала. Октябрь? Ноябрь? Или ещё раньше — когда они оба привыкли не договаривать, считая, что другой и так поймёт?
Николай лежал рядом — в полуметре, как всегда — и читал. Страница шелестела. Холодильник гудел. За окном была тихая апрельская ночь, и в этой тишине Лидия отчётливо чувствовала то, для чего у неё не было слов: что два человека, прожившие сорок лет бок о бок, могут в какой-то обычный пятничный день обнаружить между собой расстояние, которое никто специально не создавал — оно просто накопилось, по миллиметру в день, пока оба смотрели в разные стороны. И что делать с этим расстоянием теперь — она не знала.
