Истории из жизни
MAX ·
д дождём, на полигоне в Дягилево, когда земля чавкает под ногами, а руки мёрзнут на клавиатуре полевой станции.
Я не жаловалась.
У меня не было ни времени, ни желания жаловаться.
Потому что каждый трудный день приближал меня к тому, что я строила: к профессии, к жизни, к возможности дать что-то своему сыну.
Лёша жил с тётей Валей в Ельце.
Я приезжала, когда отпускали — примерно раз в месяц. Иногда реже.
Привозила шоколад и книги. Мы гуляли по набережной Быстрой Сосны, по Красной площади Ельца, по тихим улицам со старыми деревянными домами и белыми церквями.
Я разговаривала с ним о простом: о небе, о деревьях, о том, почему собаки добрые и почему некоторые люди — нет.
Он слушал серьёзно. Всегда серьёзно. Отвечал коротко, но по делу.
Однажды, когда ему было три года, он спросил:
— Мама, ты уедешь?
— Уеду. Но вернусь.
— Точно?
— Точно.
Он подумал секунду:
— Хорошо.
И пошёл играть с тёти Валиным котом.
Этот разговор я помню наизусть.
После выпуска — диплом с отличием, лейтенантские погоны. Я надела их сама. Потому что сама этого добилась.
Назначение — войска связи Центрального военного округа. Нижний Новгород.
Мы с Лёшей переехали вдвоём.
Служебная двухкомнатная квартира на улице Бекетова. Четвёртый этаж. Вид на проспект. Соседи — военные.
Лёше было пять. Он пошёл в детский сад. Быстро подружился — с воспитательницей и несколькими мальчиками, такими же тихими и наблюдательными.
В первый день он принёс рисунок: кривой домик и рядом фигурка в форме.
— Это ты, — сказал он.
Я повесила рисунок на холодильник.
Он провисел там семь лет.
Потом, когда Лёша переезжал в свою квартиру, он снял его и сказал:
— Это моё.
И был прав.
Я росла в звании последовательно. Без скачков. Потому что работала.
Старший лейтенант. Капитан. Майор.
С каждым званием росла ответственность. И цена ошибки.
Я не боялась ответственности. Я её искала.
Она давала ощущение, что я на своём месте. Что я есть.
С тех пор, как отец сказал: «Тебя здесь нет», это ощущение стало для меня важным. Как противовес. Как доказательство.
Нет — есть.
Вот моя должность. Вот мои люди. И они знают: если Воронова сказала — значит, так и будет.
В 28 лет я командовала ротой связи.
В 32 — начальник узла связи бригады.
В 37 — подполковник, начальник отдела.
Среди женщин-офицеров это был не рядовой путь.
Однажды командир бригады сказал на аттестации:
— Воронова, вы делаете то, что нужно, и не делаете того, что не нужно. Это редкость.
— Служу России, товарищ генерал, — ответила я.
Он кивнул.
Этого было достаточно.
Лёша взрослел рядом с армией, но не внутри неё.
Он видел мою жизнь: распорядок, дисциплину, форму на спинке стула, звонки в любое время суток, учения, из-за которых я пропускала его школьные выступления.
Он ни разу не упрекнул.
Он понял рано то, что некоторые не понимают никогда: у другого человека может быть жизнь, которая важна ему самому — и это не значит, что ты ему не важен.
В восемнадцать он поступил в Нижегородский государственный университет на юридический факультет.
В двадцать три — диплом с отличием.
В двадцать пять — работа в серьёзной юридической компании.
И звонки по воскресеньям в 21:00.
Это было наше правило с его десяти лет: раз в неделю — созвон. Без повода. Просто потому что мы есть друг у друга.
Мужа я встретила в сорок один.
Подполковник Сергей Александрович Громов. Начальник штаба соседней бригады. Спокойный, умный, с тем особым военным юмором, который не требует слов — достаточно взгляда или паузы.
Про Лёшу он узнал сразу.
Я давно решила: свою историю не прятать.
Я рассказала всё — Липецк, февраль, отца, тётю Валю.
Он выслушал и сказал:
— Катя, всё это сделало тебя тобой. А именно ты мне и нравишься.
Я тогда подумала: либо это очень хороший человек, либо очень хороший актёр.
Через три года стало ясно — первое.
Мы поженились.
Тётя Валя плакала на свадьбе.
Лёша стоял с прямой спиной и блестящими глазами.
Звонок от тёти Вали пришёл в среду, в середине рабочего дня.
Я вышла с совещания сразу — её но
