Истории из жизни
MAX ·
А теперь — на её пальце. Идеально сидит.
Маршрутка качнулась на яме, я вцепилась в поручень, чтобы не упасть. Сердце колотилось, как молоток по бетону на его стройке. Они не говорили. Просто сидели. Её нога слегка касалась его колена — будто случайно. Он не отодвинулся. Смотрел в окно, но я видела, как напряглись его плечи. Знакомо. Так он сидит, когда думает о чём-то важном. О нас с детьми — или теперь о ней?
Я вышла на своей “остановке” — через две от нашей налоговой. Они не заметили. Дождалась, пока маршрутка уедет, и пошла пешком. Два километра. Холод пробирал сквозь куртку, но внутри горело. В голове крутились цифры: три месяца маршрутки минус экономия на бензине — это 15 тысяч рублей. На что? На колечко? На её помаду?
В обед позвонила ему — якобы из налоговой, уточнить график. Голос ровный, как всегда. “Всё ок, солнышко. Встретимся вечером”. Солнышко. Давно не звал так.
Вечером я ждала. Ужин на столе — котлеты, как он любит. Дети болтали о школе. Он вошёл, поцеловал в щёку. От него пахло пылью и… её помадой? Нет, показалось.
— Как маршрутка? — спросила я, разливая чай.
— Нормально. Толпа, как всегда.
— А девушка в чёрной куртке? С пакетами?
Он замер. Ложка в супе утонула. Посмотрел — глаза честные, усталые.
— Какая девушка?
Я улыбнулась. Поставила чайник. Подошла сзади, обняла за плечи.
— Та, что села рядом. С колечком. Нашим колечком.
Он не дёрнулся. Не оттолкнул. Просто сел ровнее.
— Наташ… Это не то, что ты думаешь.
— А что? Расскажи. Я умею считать. И слушать.
Он вздохнул. Взял мою руку. Сжал.
— Она… Маша. Стройка. Жена прораба. Три месяца назад её муж пропал. Витёк. Сказал, ушёл за сигаретами — и всё. Долги, кредиты. Она осталась с ребёнком. Я дал ей то колечко — на всякий случай, продать, если что. Деньги одолжил. Не хотел тебе говорить, чтобы не волновать. Маршрутка — по пути на объект, где она теперь подрабатывает уборщицей. Случайно сел рядом пару раз. Всё.
Я села напротив. Посмотрела в глаза. Четырнадцать лет — знаю, когда врёт. Но здесь… Чисто. Как галерея без лишних фото.
— Почему фото сохранил?
— Красивая. Грустная. Напомнило тебя. В двадцать пять. Хотелось… спасти.
Улыбка сама пришла. Горькая, но настоящая.
— Ладно. Проверим.
На следующий день я сама поехала на ту стройку. Маша была там — чёрная куртка на вешалке, пакеты у двери. Маленький мальчик, лет пяти, играл в пыли. Она кивнула — узнала. Рассказала. Витёк ушёл к другой. Колечко продала, половину — на еду. Остаток вернула Игорю на прошлой неделе.
Фото я удалила сама. А вечером поцеловала его в шею. Как в двадцать пять. Пусть пахнет одеколоном.
