а у него действительно был инсульт. Но его спасли. А пока он лежал в реанимации, ко мне пришли люди. Из прокуратуры. Игорь два года был свидетелем по делу о хищениях на заводе. Ему угрожали. Помнишь, машина сгорела? Не замыкание. Поджог. Инсульт стал идеальным прикрытием. Его «умерли» на бумаге. Закрытый гроб, фальшивое тело, настоящие документы. Тебе нельзя было знать — ты бы не выдержала, тебя бы раскусили. Ты не умеешь врать, Марин.
— Три года, — прошептала я.
— Дело закрыли два месяца назад. Все сели. Он свободен. Но боится, что ты не простишь.
— Где он?
Саша молча написал адрес на салфетке. Другой город, два часа езды.
Я приехала к полуночи. Пятиэтажка, второй этаж. Позвонила. За дверью — шаги. Щелчок замка.
Игорь. Седой, худой, в очках, которых раньше не носил. Но шрам над бровью — мой шрам, тот самый.
В руке — кружка с чаем. Он всегда пил чай, когда не мог уснуть.
Кружка упала. Он смотрел на меня и не дышал.
— Марин...
Я ударила его в грудь. Потом ещё раз. А потом обняла — так, что ногти впились в спину.
— Собирай вещи, — сказала я. — Барсик спит на твоей подушке. Надо подвинуть.
Он засмеялся. Тихо, сломанно, сквозь слёзы. Как человек, который три года не смеялся.
Мы вернулись домой под утро. Барсик обнюхал его ботинки, подумал секунду — и ткнулся лбом в ногу. Коты не забывают.
Я не забыла тоже.
