Каждое утро пожилой мужчина заказывал самый дешёвый чай и часами сидел у окна кафе. Бариста наконец решилась спросить, что он там высматривает
Кафе называлось «Тёплая ложка», и это было единственное, что в нём действительно грело. Двенадцать столиков, запотевшие окна зимой, кофемашина, которая по утрам хрипела, как простуженный кот, и запах корицы, который держался в воздухе с открытия до закрытия.
Яна работала здесь баристой уже второй год и знала это место лучше, чем собственную квартиру. Она знала, какой столик шатается, знала, что вторая розетка у стены искрит, знала всех постоянных посетителей по их заказам. И знала его.
Каждое утро, ровно в половине десятого, дверь открывалась, впуская облако холода, и входил он. Невысокий пожилой мужчина в аккуратном, но старом сером пальто, всегда чисто выбритый, с шарфом, завязанным как-то по-особенному, старомодно. Он подходил к стойке, снимал шапку, приглаживал седые волосы и говорил одно и то же:
— Самый обычный чёрный чай, пожалуйста. Без ничего. Самый дешёвый в меню. Пятьдесят рублей.
И с этой чашкой он садился за столик у окна, тот самый, лучший, с видом на улицу, и сидел. Час. Два. Иногда три. Чай остывал нетронутым наполовину, а он смотрел в окно, будто там показывали кино, которое видел только он один.
Поначалу Яна не обращала внимания. Ну сидит и сидит, старику некуда спешить. Мало ли пенсионеров коротают дни в тёплых кафе, экономя на отоплении дома. Но проходили недели, месяцы, а картина повторялась с пугающей точностью — тот же час прихода, тот же заказ, тот же столик, тот же долгий, задумчивый взгляд в окно.
Иногда, забирая пустую чашку, Яна замечала, что мужчина что-то тихо шепчет, обращаясь будто бы к самому окну, к улице за стеклом.
Однажды, в особенно морозный январский день, когда посетителей было мало и у Яны выдалась редкая свободная минута, она решилась подойти к его столику.
— Простите, — сказала она осторожно, — можно вас спросить кое о чём?
Мужчина повернул голову медленно, будто отрываясь от глубокого сосредоточенного созерцания.
— Конечно, деточка, — ответил он мягким, немного дребезжащим голосом.
— Вы каждый день сидите у этого окна, — сказала Яна, чувствуя лёгкую неловкость от собственной прямоты. — Вы кого-то ждёте, или, может, вам просто нравится вид на улицу?
Старик долго молчал, разглядывая её внимательно, будто решая, стоит ли делиться чем-то личным с почти незнакомым человеком.
— Меня зовут Аркадий Николаевич, — сказал он наконец. — А смотрю я не просто так. Смотрю на дом напротив...
