Мачеха запрещала Соне ходить к маме в больницу. На рассвете девочка тайком пробралась в палату — и узнала, почему мачеха так себя вела
Соне было всего двенадцать, когда мама попала в больницу. Говорили — ненадолго. Простуда. Но неделя прошла, вторая, третья… А потом пришла мачеха.
Отец снова женился — быстро, будто боялся одиночества. Наталья была ухоженной, строгой, чужой. С первого дня в доме исчез смех.
— В больницы детям нельзя, — сказала Наталья холодно, когда Соня вцепилась в её рукав. — Твоя мама не в состоянии тебя видеть. Там тяжело. Ей надо отдыхать.
Отец молчал. Только морщился, когда Соня начинала спрашивать. И каждый раз Наталья смотрела на неё так, словно та мешала.
Но Соня чувствовала: мама зовёт. Она не просто болеет — она уходит.
«Подожди меня, мамочка…» — шептала она по ночам в подушку.
И однажды, на рассвете, когда мачеха спала, Соня надела старую куртку, спрятала под ней плюшевого зайца — мамин подарок — и пошла.
Дорога до больницы заняла почти час пешком — автобусы в такую рань ещё не ходили, а денег на такси у двенадцатилетней девочки, разумеется, не было. Она шла быстро, почти бежала, сжимая под курткой мягкую игрушку, единственную вещь, напоминавшую о доме, где мама ещё была рядом каждый вечер.
У главного входа больницы дежурила сонная охранница, лениво просматривавшая утренние новости в телефоне. Соня, воспользовавшись моментом невнимания, проскользнула через боковой вход для персонала, который заметила ещё в прошлый раз, когда отец водил её сюда официально, до того как появилась Наталья со своими строгими запретами.
Коридоры больницы в этот ранний час были почти пусты, лишь изредка попадались медсёстры, спешащие по своим делам, не обращающие особого внимания на маленькую девочку, торопливо идущую вдоль стен.
Соня помнила номер палаты — триста четырнадцать, третий этаж, отделение терапии. Она поднялась по лестнице, стараясь не привлекать внимания, сердце колотилось от страха быть замеченной и отправленной обратно домой, не увидев маму.
Дверь палаты была слегка приоткрыта. Соня осторожно заглянула внутрь, боясь того, что могла увидеть — за последние недели воображение рисовало самые страшные картины на основе обрывков разговоров взрослых, случайно услышанных через закрытые двери.
Мама лежала на кровати у окна, бледная, похудевшая, но глаза её были открыты, устремлены в потолок с тем задумчивым выражением, какое бывает у человека, глубоко погружённого в собственные мысли.
— Мамочка, — прошептала Соня, не в силах больше сдерживаться.
Женщина на кровати вздрогнула, повернула голову, и лицо её мгновенно осветилось таким неподдельным счастьем, что Соня почувствовала, как слёзы сами хлынули из глаз.
— Сонечка? — прошептала мама слабым, но узнаваемым голосом. — Девочка моя, откуда ты здесь?...
