Пожилая женщина трижды подходила к выходу на посадку и отступала. На четвёртый раз она наконец решилась заговорить
Вера работала в аэропорту двенадцатый год и давно научилась читать людей быстрее, чем они сами понимали, что с ними происходит.
По походке, по тому, как человек держит посадочный талон, по взгляду, который скользит по табло, она угадывала, кто спешит, кто заблудился, кто впервые летит, а кто прилетел к внукам и уже мысленно варит им компот.
В то утро смена была обычная, серая, с запахом кофе из автомата и гулом объявлений под потолком. Вера стояла у выхода на посадку номер девятнадцать, проверяла талоны, желала счастливого пути и думала о том, что вечером надо купить дочери новые кроссовки, потому что старые окончательно развалились.
Женщину она заметила почти сразу. Лет шестидесяти, в аккуратном сером пальто, с небольшим чемоданом на колёсиках и с сумочкой, которую прижимала к себе так, будто в ней лежало что-то живое.
Женщина подошла к стойке, посмотрела на Веру, открыла рот, чтобы что-то сказать, потом вдруг развернулась и отошла к окну.
Вера пожала плечами. Мало ли, передумала спрашивать, вспомнила, что забыла что-то в кафе. Люди возвращаются к выходу по десять раз, это нормально.
Но через несколько минут женщина подошла снова. На этот раз она даже достала посадочный талон, повертела его в руках, посмотрела на номер выхода, потом опять развернулась и отошла — уже медленнее, с явной внутренней борьбой.
Вера насторожилась. Что-то в этом поведении было не просто рассеянностью — было что-то тяжёлое, будто женщина решала для себя что-то куда более важное, чем просто время посадки на рейс...
