Мужчина продал зеркало деда за бесценок и спешил уйти. Через два дня он вернулся, умоляя отдать покупку обратно
Антикварная лавка Анфисы стояла в переулке за старым рынком, и мало кто заходил туда случайно. Зато те, кто заходил, задерживались надолго — среди пыльных подсвечников, потемневших икон в окладах и мебели с историей время текло иначе.
Анфисе было пятьдесят пять, и почти половину жизни она провела среди этих вещей, научившись слышать их без слов. Каждый предмет что-то помнил, и она умела угадывать эту память по трещинке на лаке, по стёртому уголку, по запаху старого дерева.
В тот дождливый октябрьский вторник в лавку вошёл мужчина лет сорока, в мокрой куртке, с большим свёртком в руках. Он поставил свёрток к стене осторожно, будто нёс что-то живое, и размотал одеяло.
Внутри было зеркало в тяжёлой резной раме тёмного дерева — старое, с потускневшей амальгамой, но красивое настоящей, неподдельной красотой.
— Продать хочу, — сказал он коротко. — Досталось от деда. Стоит без дела, только пылится.
Анфиса провела ладонью по раме. Дерево было тёплым на ощупь, резьба тонкой, ручной. Такие зеркала делали больше века назад, и делали не для красоты, а на совесть.
— Вещь хорошая, — сказала она честно. — За такое не грех дать достойную цену.
Мужчина торопился. Он даже не торговался, что для этих стен было редкостью — обычно люди, приносившие семейные вещи, цеплялись за каждую копейку, будто цена измеряла ценность памяти. Этот же взял предложенную сумму молча, кивнул и быстро вышел, не оглядываясь на своё бывшее наследство.
Анфиса поставила зеркало в дальний угол лавки, протёрла раму от пыли, полюбовалась резьбой ещё раз и занялась другими делами.
Через два дня, ближе к закрытию, дверь лавки резко распахнулась. На пороге стоял тот же мужчина — растрёпанный, без куртки, несмотря на холодную погоду, с диким выражением на лице.
— Зеркало, — выдохнул он. — Где оно? Мне срочно нужно его вернуть!..
