Внук приехал на всё лето в деревню, скучал по асфальту и молчал на крыльце. Однажды его нашли не там, где искали
Была у меня соседка, Прасковья. Царствие ей небесное, золотая была женщина, хоть и строгая на вид. И вот как-то в начале лета привезли ей внука на все каникулы. Мишенькой звали. Мальчонке лет десять было, худенький, глазищи большие, испуганные.
Прасковья ко мне тогда каждый вечер заглядывала, жаловалась, вздыхая: «Ох, Семёновна, не приживётся пацан. Скучает он по дому своему, по асфальту, по машинам. Всё сидит на крыльце, коленки обнимет, и молчит. Я ему и пирожков с земляникой, и молока парного, а он клюнет, как птаха, и опять в свои мысли уходит».
Жалко мне было мальца. Ребёнок-то не виноват, что оторвали от привычного уклада. Но деревня она ведь лечит. Кого воздухом, кого трудом, а кого и людьми хорошими.
А жил через два двора от Прасковьи наш сельский плотник, Алексей Иванович. Один жил, жену свою давно схоронил, так и не женился больше. Вся его жизнь в деревяшках была. Руки у него, помню, все в мозолях шершавых, смолой да стружкой пахли. И никогда он без дела не сидел.
То соседке забор поправит, то ребятне скворечники сколотит, то стулья кому починит. Никому в помощи не отказывал, и денег сроду не брал. «Мне, — говорил, — радость, когда дерево в дело идёт, а не гниёт без толку».
И вот стала я замечать: как утро настанет, стукнет калитка у Прасковьи, и Мишаня выходит со двора, идёт куда-то, будто дело у него важное. Куда — я не сразу поняла...
