Егор — крепкий хозяин — решил проверить скромную невесту перед свадьбой. То, что он придумал, чуть не стоило ему счастья
Жил у нас в Поповке Егор. Видный парень, работящий, из тех, кого раньше крепкими хозяевами звали. Двор у него просторный, крыша шифером крыта, сарай полнехонек, трактор во дворе стоял — новенький, краской красной на солнце так и блестел.
Егор этим хозяйством своим очень гордился. Смотрел на всех с эдаким хозяйским прищуром, голос громкий, басовитый. Только вот беда — за этим достатком своим он людей видеть перестал. Всё ему казалось, что каждый норовит от его пирога кусок откусить.
И приглянулась этому Егору наша Мария. Девушка скромная, тихая, словно мышка-полевка. Жила она с больной матерью на самом краю Поповки, в старенькой избе, что от времени уже на один бок осела. Маша всё больше в ситцевом платьице выцветшем ходила, глаза в землю прятала, а руки у неё вечно в земле были — огород тяпала, чтоб с голоду не пропасть.
Я к её матери часто с тонометром ходила, давление мерить, так всё видела, как Маша бьётся, как пчёлка, с утра до ночи.
Егор к ней свататься надумал. Свадьбу на Покров назначили. Казалось бы, живи да радуйся! Девушка она золотая, слова поперёк не скажет.
Но стала я замечать, что Егор-то сам не свой ходит. Брови хмурит, смотрит на Машу исподлобья.
Пришёл он ко мне как-то вечером в медпункт. Конец августа тогда стоял, жара спала, в воздухе пахло скошенным сеном и близкой осенью.
— Валентина Семёновна, — начал он с порога, мнётся, шапку в руках вертит. — Мысль у меня одна имеется. Хочу совета вашего спросить.
— Говори, Егорушка, что там у тебя.
— Хочу проверить Машу перед свадьбой, — сказал он твёрдо, будто давно уже решил. — Не за деньгами ли она моими гонится, не корысть ли одна в этом сватовстве...
