Женщина принесла с помойки раненого котёнка домой. Муж закричал «неси на помойку обратно» — и в этот момент она поняла, кем он был все эти годы
Я его услышала раньше, чем увидела. Возвращалась вечером с работы, срезала дорогу через дворы, чтоб к автобусу выйти покороче. Ноябрь, холодрыга, слякоть, темно уже в шесть.
И вот иду мимо мусорных баков — а оттуда крик. Не мяуканье даже, а именно крик. Тонкий, надрывный, как у младенца.
Я остановилась. Прислушалась. Опять — «мяяяяууу». И такое отчаянное, что у меня сердце сжалось.
Полезла между баками. Фонарик на телефоне включила. Смотрю — в углу, между стенкой бака и бетонным ограждением, комок какой-то шевелится. Серый, грязный, весь в чём-то чёрном.
Присела, посветила ближе. Котёнок. Не совсем котёнок — подросток уже, месяцев пять-шесть, наверное. Тощий, кожа да кости, шерсть в комках, слипшаяся. Одно ухо драное, с треугольной выемкой. И задняя лапа — я сразу увидела — вывернута под жутким углом, ниже колена. Не двигается.
Он лежит на боку, дышит часто, а как меня увидел — заорал ещё пронзительнее, ещё жалобнее, как будто последнюю надежду цеплял.
Я села на корточки прямо в слякоть. У меня внутри что-то оборвалось.
Дома меня ждал Серёжа. Мой муж. Мой любимый муж, за которого я замужем восемь лет. Здоровый мужик под два метра, широкоплечий, работает на стройке прорабом. Никогда особо не был против животных — так, нейтрально относился, ни любви, ни ненависти. У нас никогда не было ни кошки, ни собаки — как-то не заводили, не до того было.
Я сняла шарф, аккуратно завернула котёнка, стараясь не тревожить повреждённую лапу. Он затих у меня на руках, только дрожал мелко, изредка тихонько поскуливая.
Всю дорогу домой я думала, как объясню это Серёже. Понимала, что он не обрадуется — не по злобе, а просто потому что не любил внезапных изменений в устоявшемся быту.
Открыла дверь квартиры, зашла тихо, с котёнком под курткой...
