Юрка запил после смерти жены, а вернулся в село совсем другим. Сестра Марфа Петровна долго не могла понять, кто перед ней стоит
Жила у нас в Заречье Марфа Петровна. Идёшь, бывало, мимо ей двора, а там всё как по струнке: ни доски гнилой на заборе, ни сорнячка в грядках. Изба крепкая, крыльцо выскоблено добела. И ведь без мужика всё это!
Она, как вдовой осталась, ни разу на людях слабости не показала, голос ни на кого не повысила, но слушались её беспрекословно.
Двоих ребятишек одна тянула. Вставала затемно, ложилась, когда уж все собаки в селе спали. Бывало, идёт по улице — посмотрит на тебя, и ты невольно сам подтягиваешься, хочется платок поправить да поздороваться первой.
И был у неё брат младший, Юрка. Толковый был парень, трактористом работал. Руки из нужного места всегда росли, любой мотор с закрытыми глазами перебирал. Женился он на Ниночке из соседней Поповки.
Жили так складно, что соседи от них сроду худого слова не слыхали. Бывало, идут вечером по улице, уставшие оба, а всё равно рядышком, плечо к плечу. Юрка на неё глянет, улыбнётся, а Ниночка прям светится вся.
Беда у них в самый сенокос стряслась. Нина на сеновале была, сено принимала. Уж как она оттуда сорвалась — один Бог ведает. Спину повредила так, что слегла. Юрка аж почернел тогда от горя.
Год от её кровати не отходил, с ложечки кормил, всё надеялся выходить. Да только не сберёг — угасла Ниночка.
Запил Юрка...
