«Пропиши мою мать — иначе я тебя брошу!» — крикнул муж и хлопнул дверью. Я пошла к нотариусу. Только оформила совсем не то, чего он ждал
Тарелка с борщом стояла остывшая. Артём даже ложку не взял. Смотрел на меня через стол — тяжёлым, готовым взглядом. Так смотрят, когда уже неделю прокручивают разговор в голове.
— Оль. Мама переезжает к нам.
— В смысле — переезжает.
— В смысле — переезжает. Совсем. Она свою квартиру в Балашихе продаёт, деньги отдаёт нам на ремонт дачи. И ты пропишешь её здесь.
Я положила ложку. Промокнула салфеткой уголки рта.
— Артём. Давай по порядку. Твоя мама продаёт свою двушку. Деньги отдаёт «нам» на ремонт нашей с тобой дачи. И селится у нас. И прописывается.
— Да.
— Артём. Квартира моя. Куплена до брака, на деньги от продажи бабушкиной. Ты в ней прописан из милости — я тебе разрешила прописаться, чтобы ты работу получил новую. Дача — тоже моя, куплена до брака, только оформлена, слава богу, на маму.
— Оль. Ты меня слышишь вообще? Мама одна. Она немолодая. Ей нужен уход. У неё есть я — единственный сын. И моя жена, которая обязана мне помогать. Ты русским языком мне сейчас говоришь — «нет»?
— Я говорю — мы будем это обсуждать. Не сегодня.
— Не будем обсуждать. Пропишешь.
Артём встал. Стул скрипнул.
— И ещё, Оль. Если не пропишешь — я тебя брошу. Ты меня знаешь.
Я смотрела на него снизу вверх. На жилку, которая билась у него на виске. На то, как он в этот момент искренне верил, что диктует условия — мне, в моей же квартире, за моим же столом, съев мой же борщ.
— Знаю, Артём.
Он ушёл. Хлопнул дверью так, что звякнули ложки в подстаканнике.
Я осталась. Досидела до конца борща. Потом убрала со стола.
Потом села за компьютер и открыла страницу нотариальной палаты...
