Дед Игнат услышал писк у воды. И бросился вытаскивать мешок из воды, не ожидав увидеть в нём это…
Лето в тот год выдалось жарким и душным. Солнце палило так, что трава на лугах пожухла уже к середине июля, а река обмелела настолько, что из воды показались старые коряги, которых не видели годами.
Дед Игнат, живший на отшибе у реки, каждый день выходил на своём стареньком ялике проверять перемёты. Рыба в такую жару клевала плохо, но дед не унывал: рыба — не главное.
Главное — река. Она была его домом, его работой, его жизнью.
Игнату было семьдесят четыре. Жена умерла давно, дети разъехались кто куда, и он остался один в своей избушке на высоком берегу. Жил тихо, никому не мешал, держал кур да козу.
Соседи из деревни, что в трёх километрах ниже по течению, уважали его за мудрость и спокойный нрав, но близко не сходились — дед был нелюдим.
В тот день он, как обычно, вышел на реку. Солнце только поднималось над лесом, и вода блестела, как расплавленное золото. Игнат не спеша грёб, наслаждаясь тишиной, и вдруг заметил странный предмет, застрявший у старой ивы, что росла на заболоченном берегу.
Какой-то мешок. Обычный холщовый мешок, перевязанный сверху бечёвкой. Он колыхался на мелкой воде, и от него доносился странный звук. Писк. Тонкий, жалобный, едва различимый.
Дед Игнат подгрёб ближе, подцепил мешок багром и втащил в лодку. Мешок был мокрым и тяжёлым. Изнутри доносился уже не один голос, а несколько — тихих, угасающих.
Старик разрезал бечёвку ножом и заглянул внутрь…
