«Порченая», — говорили о ней, и никто не хотел брать её замуж. Но хромой Иван пошёл против всех
В 1924 году в селе Потылицыно Иван Кошелев объявил: «Женюсь».
Но вместо красавицы-хозяйки он привёл в дом Татьяну, девушку, которую в деревне называли «порченой и умалишённой».
— Женюсь я, — сказал Иван Кошелев сестре. — Вот только молчи и не спрашивай ни о чём. И без тебя тошно. Соседи вон смеются, что порченую беру.
— Ты чего удумал, Иван Афанасьевич? — ахнула Надежда. — Она ж того, душевнобольная.
— Ну и пусть, — угрюмо ответил брат. — Зато обстиран и обихожен буду. К труду Татьяна Николаевна приучена, а больно умную я и сам не хочу. Считай, женюсь по корыстному расчёту.
Резко повернулся Иван, хотя и был на костылях, да пошёл к себе. Худо на душе было, а всё же решения своего менять он не хотел.
Ивану было тридцать два года. С германской войны он вернулся без ноги ниже колена, ходил на самодельном деревянном протезе да костылях, которые сам же и выстругал. Работать в поле как прежде уже не мог, только сидя, по мелочи — плести корзины, чинить упряжь, следить за скотиной во дворе.
Татьяне было двадцать три. Родители её умерли рано, оставив дочь на попечение дальней родни, которая держала девушку впроголодь и на самой грязной работе, потому что после какой-то давней горячки Татьяна стала медленно говорить, путать слова, иногда замолкала на середине фразы и смотрела в одну точку.
Деревенские окрестили это «умом за разум», хотя добрые люди понимали: девка не злая и не буйная, просто чудная, оттого и жалкая вдвойне.
Свадьбу сыграли скромно, почти украдкой. Соседи шептались за спиной, кто-то откровенно посмеивался, а Надежда весь вечер просидела с каменным лицом, не зная, радоваться за брата или готовиться к беде...
