Рукопись, которую мать прятала от меня тридцать лет — а в конце написала: «Ты не моя дочь»
Квартира на Малой Бронной пахла лекарствами и старой бумагой ещё три недели после похорон. Я, Саша, приходила сюда каждый вечер, будто мать могла вернуться, если я достаточно долго буду сидеть в её кресле.
Мне тридцать два, и всю жизнь меня представляли как «дочь Веры Соломиной». Вера Николаевна писала романы, которые читали в электричках и самолётах. А я знала другую Веру — холодную, застёгнутую на все пуговицы женщину, которая ни разу за всю мою жизнь не сказала мне «я тебя люблю».
В нижнем ящике письменного стола, под подкладкой из старого пледа, лежала папка с завязками. На ней рукой матери было выведено одно слово: «Саше».
Внутри лежала рукопись. Толстая, страниц триста. Роман без названия. Я начала читать стоя, у окна, и через две страницы у меня подкосились ноги.
Это была моя жизнь. Не похожая на мою — именно моя. Девочка по имени не Саша, а Аня, но с моим шрамом на левой брови от качелей в шесть лет. С моей аллергией на клубнику. Мать описывала, как эта девочка в двенадцать лет заперлась в ванной и резала себе руки маникюрными ножницами — этого не знал никто в мире.
Я читала всю ночь. И чем дальше, тем страшнее мне становилось.
Героиня в романе была обузой. «Я смотрела на неё спящую и думала: зачем ты вообще появилась в моей жизни». Вот оно. Вот подтверждение всему, что я чувствовала тридцать лет.
Я хотела сжечь рукопись. Стояла над раковиной с зажигалкой. Но не смогла...
