Он уехал якобы на завод с проверкой, а сам снял люкс и надушился, чтобы красиво предать жену — не подозревая, что дверь в номер откроет не горничная, а женщина, которая слишком хорошо знает его голос
Молния на кожаной дорожной сумке сошлась с тугим, раздражающим треском. Олег раздражённо дёрнул ремешок, поправил воротник плотной синей рубашки и подхватил с тумбочки ключи от машины.
— «Я в командировку, не жди», — бросил муж.
Он даже не обернулся. Чмокнул воздух где-то в районе уха Инны, обдав её тяжёлым запахом древесного парфюма, и шагнул за порог. Инна осталась стоять посреди прихожей. Что-то в его поведении царапало изнутри. Этот парфюм, идеально выглаженная рубашка, слишком тщательная укладка — так не собираются на пыльный завод.
Инна подошла к окну. Его чёрная машина не свернула на выезд к трассе. Она ушла в сторону центра.
Телефон зажужжал спустя полчаса. «Мама».
— Инночка, ты можешь сейчас приехать в гостиницу «Гранд Виста»? Только тихо. И не звони ему.
Нина Васильевна скрывала от дочери, что уже третий месяц подрабатывает горничной в этой гостинице. Пенсии не хватало, а после скачка цен она начала брать ночные смены, чтобы не просить у Инны денег.
В тот вечер ей достался четырнадцатый этаж. Она толкнула тележку к номеру 1408, постучала, не услышала ответа и открыла служебным ключом.
Она вошла и сначала увидела только мужскую рубашку, брошенную на спинку кресла.
Потом услышала знакомый смех.
Потом — голос Олега.
— Да перестань, Марин. Она ничего не понимает. Думает, я на заводе. Ещё месяц, и всё решится. Я её дожму на продажу квартиры. У неё мать старая, ей деньги на лечение нужны — подпишет как миленькая.
У Нины Васильевны потемнело в глазах...
