— Вручим после торта, — сказала свекровь два дня назад. — Чтоб без сцен. Ей тридцать, пора уже понимать своё место в семье. Я стояла за приоткрытой дверью и слушала. И почему-то не почувствовала боли. Только ясность
— Яна, убери наконец эти коробки из прихожей. Дом превращается в склад старьё.
Галина Ивановна даже не подняла глаз от телефона, когда я вошла с работы. Пять лет замужества, и она по-прежнему говорила обо мне в третьем лице.
Я поставила сумку на банкетку и посмотрела на коробки. Плотные, подписанные чёрным маркером: «эскизы», «образцы», «керамика», «текстиль». Они стояли вдоль стены уже третью неделю и раздражали свекровь сильнее, чем я сама.
— Сегодня уберу, — ответила я.
— Сегодня? — хмыкнула она. — Да ты пять лет всё «сегодня» убираешь. Сначала свои тряпки, потом свои картинки, теперь это барахло.
Из кухни вышел Илья. Пиджак, гладкая рубашка, запах дорогого одеколона. Когда-то я от этого запаха волновалась. Теперь — только уставала.
— Мам, не начинай, — пробормотал он. — У Яны день рождения.
Галина Ивановна усмехнулась:
— Я и не начинаю. Я, между прочим, ради её дня рождения стол накрыла.
Стол и правда был накрыт. Салаты, курица, торт в прозрачной коробке, свечи. Празднично. Почти трогательно. Если бы я не услышала их разговор два дня назад.
— Вручим после торта, — сказала тогда свекровь. — Чтоб без сцен. Ей тридцать, пора уже взрослеть.
Илья ответил тихо, но я расслышала:
— Да. Так даже символично. Новый этап.
Я стояла в спальне за приоткрытой дверью и почему-то не почувствовала ни боли, ни удивления. Только ясность.
Не вписалась.
Пять лет я жила в квартире, которая числилась на Галине Ивановне, и каждый день мне напоминали, что я здесь временная. Хотя шторы подбирала я. Кухню перекрашивала я. Посудомойку, о которой свекровь теперь рассказывала подругам как о «подарке сына», покупала на свои я.
Я вообще слишком многое делала «на свои».
Работала в маленькой мастерской при мебельном салоне, который Илья называл своим бизнесом. Хотя половину визуалов, упаковки, каталоги и витрины рисовала я — «просто помочь». Потом начала по ночам делать своё. Маленькие предметы интерьера из старого дерева, керамики и текстиля. Сначала для себя. Потом на ярмарки. Потом под псевдонимом отправила серию эскизов на конкурс для дизайнеров, куда Илья когда-то даже не позволил мне соваться.
— Куда тебе, Ян? Там люди серьёзные, с именем, — сказал он. — Не позорься.
Я не спорила. Просто отправила.
А три недели назад мне позвонили из московского дизайн-кластера «Пятый цех». Моё имя заняло первое место. Мастерская на год, контракт с сетью шоурумов, большой аванс и служебная квартира рядом с площадкой. Именно для этого и стояли коробки в прихожей: в них уже была упакована моя новая жизнь.
Сегодня вечером за ними должны были приехать.
Ровно в восемь.
Поэтому я спокойно сняла пальто, вымыла руки и села за стол напротив мужа и его матери.
Галина Ивановна разлила вино.
— Ну что, Яночка, — произнесла она с тем липким тоном, который всегда предвещал гадость, — тридцать лет — возраст серьёзный.
Илья кашлянул, достал из папки бумаги и положил передо мной.
— Это лучше, чем тянуть, — сказал он, не глядя мне в глаза. — Мы разные. Я устал. Давай по-человечески.
На столе лежало соглашение о разводе.
Даже торт ещё не успели открыть.
Я провела пальцем по верхнему листу и вдруг поймала себя на почти смешном ощущении: они и правда уверены, что сейчас увидят мой шок, слёзы, просьбы, унижение.
— Подписывай, — мягко сказала Галина Ивановна. — И без драм. Всё равно детей нет, делить нечего. Вещи заберёшь. И это… — она кивнула на коробки, — своё старьё тоже.
Я подняла глаза на мужа.
— Ты тоже считаешь, что делить нечего?
Он дёрнул плечом.
— Ян, не начинай. Что ты хочешь? Половину маминой квартиры?
Вот тут мне впервые за вечер стало даже не обидно. Скучно.
Я спокойно взяла ручку.
Подписала.
И подвинула бумаги обратно к нему...
