— У вашей дочери есть сестра. И она жива, — произнесла незнакомая гадалка, взяв за руку убитого горем отца прямо на ступенях больницы. Он хотел отмахнуться. Но через час уже резал подкладку старого чемодана покойной жены
Игнатий Витальевич стоял у кровати дочери, сжимая её ослабевшую руку. Дарья, бледная как полотно, смотрела на него с тихой решимостью, но в её глазах уже мерцала тень неизбежного.
Месяц, всего один месяц остался у его единственной девочки. Он обещал найти донора, обещал спасти, но внутри всё уже рушилось, потому что надежда угасала с каждым ударом сердца.
Поцеловав Дашу в лоб, бизнесмен заставил себя выйти из палаты. Дверь закрылась за спиной с мягким щелчком, отрезав его от последнего тепла, и в коридоре он едва держался на ногах. Мир сузился до серых стен и запаха лекарств. Выйдя на улицу, Орлов опустился на холодные ступени больницы и обхватил голову руками, понимая, что всё кончено — ведь нет никаких родственников и ни единого шанса.
В этот момент перед ним остановилась женщина, которая улыбнулась мягко, почти сочувственно, и протянула руку.
— Я Агнесса, — произнесла она спокойно. — Вижу, помощь нужна.
Игнатий Витальевич поднял на неё усталый взгляд, готовый отмахнуться. Но гадалка уже взяла его ладонь и, внимательно вглядываясь в линии, вдруг произнесла всего одну фразу, от которой кровь застыла в жилах:
— У вашей дочери есть сестра. И она жива.
Орлов отдёрнул руку так, будто его обожгли. Посмотрел на женщину — немолодая, за пятьдесят, в тёмном пальто не по сезону, с тяжёлыми серебряными кольцами на пальцах и глазами такими светлыми, что казалось, у них нет дна. Обычная уличная гадалка, каких десятки сидят у вокзалов и больниц, ловят отчаявшихся и тянут деньги. Он знал эту породу. Он сам строил бизнес на том, что читал людей.
— Вы не туда попали, — холодно сказал он. — У меня нет времени на дешёвые спектакли.
Женщина даже не обиделась.
— И хорошо, что нет. Значит, быстрее побежите домой, — ответила она. — В спальню покойной жены. Синий чемодан. Двойное дно. Там лежит то, что ваша мать двадцать лет прятала и от вас, и от Ларисы.
Игнатий Витальевич резко поднялся.
— Что вы сказали?
— Я не гадалка, — тихо произнесла женщина. — Я акушерка из пятого роддома. В ту ночь ваша жена родила не одну девочку.
Он побледнел.
— Этого не может быть.
— Может. Вторая родилась через восемь минут. Живая. Слабая, но живая. А вашей матери не нужна была «проблемная» внучка. Она договорилась с главным врачом, пока ваша жена была без сознания. Одну девочку оставили вам. Вторую оформили как мертворождённую и отдали на усыновление. Я молчала слишком долго. Но если вы ещё хотите спасти Дашу — хватит сидеть на ступенях.
Игнатий Витальевич смотрел на неё так, будто мир только что треснул пополам.
— Зачем Лариса молчала?
— Не молчала. Просто вы не слушали тех, кто был слабее вашей матери.
Он уже не видел её — только быстрым шагом шёл к машине, вспоминая синий дорожный чемодан жены, который с дня её смерти стоял в кладовой нетронутым. Через сорок минут он был дома. Руки дрожали, когда он срывал пыльный чехол, резал подкладку и нащупал под картоном тонкий конверт.
Внутри лежали два свидетельства о рождении.
На одном — Дарья Игнатьевна Орлова.
На втором — Алена Игнатьевна Орлова.
Под ними — фотография измученной Ларисы в палате, с двумя одинаковыми свёртками на руках. И письмо.
«Игнат, если ты читаешь это, значит, я не успела сказать сама. Даша не одна. У нас была ещё девочка. Я искала её все эти годы, но твоя мать перекрывала каждый след. Если когда-нибудь жизнь Даши будет висеть на волоске, найди Агнессу Серову. Только она знает, куда увезли нашу Алену».
Письмо выпало у него из рук...
