Входная дверь под напором сапога с треском распахнулась, впустив в тёплое помещение вихрь ледяного воздуха. Трое мужчин в казённых робах втолкнулись внутрь. Один из них раскрыл куртку — а там лежал ребёнок
Ветер загудел, подобно раненому зверю, моментально вымораживая крошечную приёмную медпункта. Однако холод, сковавший сердце Алины, оказался куда страшнее уличного мороза.
Она сидела за столом, окружённая объёмными учебниками по токсикологии, и единственная лампа выхватывала из полутьмы её бледные черты лица и широко открытые глаза. Мгновение назад царила тишина, которую нарушало лишь гудение старого холодильника, а теперь комнату наполнили тяжёлое дыхание, смрад немытых тел, дешёвый табак и запах запёкшейся крови.
Трое мужчин втолкнулись внутрь, стряхивая снег. И Алина моментально осознала, кто перед ней. Их лица были землистыми, измождёнными, но во взгляде пылал тот особый волчий блеск, что бывает лишь у тех, кто потерял всё. На них были пёстрые, не подходящие друг другу куртки, явно с чужих плеч, но под расстёгнутыми воротниками проглядывала грязная казённая роба.
Первым Алина увидела самого высокого. Бритый затылок, впалые щёки, широкий шрам у подбородка. Второй, совсем молодой, едва держался на ногах и судорожно прижимал к боку руку. Третий, низкий и коренастый, хлопнул дверью, отрезая путь наружу, и хрипло сказал:
— Не ори.
Алина не закричала. Голос просто не послушался.
Высокий сделал шаг вперёд, и только тогда она заметила, что под его курткой что-то есть. Что-то слишком маленькое для оружия и слишком бережно прижатое к груди.
— Нам не за собой, — сказал он. — Нам ребёнка спасать.
Он распахнул куртку.
У Алины перехватило дыхание.
На его руках лежала девочка лет пяти в мокрой школьной куртке, в белых колготках, облепленных грязным снегом. Лицо серое, ресницы слиплись, губы посинели. К одной варежке прилипла блестящая бумажная снежинка, будто кто-то ещё утром крепил ей её на праздник.
— Господи… — выдохнула Алина и вскочила. Страх не исчез, но отступил перед тем старым, профессиональным ужасом, который приходит только тогда, когда понимаешь: время идёт слишком быстро.
— Кушетка, — сказала она уже другим голосом. — Сюда. Живо.
Высокий мужчина подчинился мгновенно.
Алина сдёрнула с батареи одеяло, включила вторую лампу и склонилась над ребёнком. Девочка дышала мелко, почти незаметно. Руки ледяные. На шее — школьный бейджик в прозрачном кармашке: «Миронова Варя. Подготовительная группа гимназии № 4».
— Где вы её взяли? — спросила Алина, быстро растирая ей ладони и укутывая в сухую простыню.
— В овраге за трассой, — ответил молодой, держась за бок. — Автобус детский в кювет ушёл. Водитель побежал за помощью. Мы услышали, как она плачет.
— Вы… кто?
Коренастый криво усмехнулся.
— Кто надо, чтобы тебя напугать. И кто не смог пройти мимо.
Снаружи ветер ударил в ставни так, что стекло задребезжало. Алина уже грела воду, вытаскивала кислородную маску, искала фонарик. Руки работали быстрее головы. Только внутри, где-то глубоко, не отпускала одна мысль: если эти люди действительно сбежали, то сейчас они принесли ей не только ребёнка, но и большую беду.
— Скорую надо вызывать, — сказала она.
Высокий резко поднял голову.
— Нельзя.
— Можно не хотеть, — жёстко ответила Алина. — Но если я не вызову подмогу, она может не дотянуть до утра.
Он посмотрел на девочку. Потом на её маленький бейджик. И, как будто проиграл самому себе, коротко кивнул:
— Вызывай. Только скажи: ребёнок один. Про нас пока молчи.
Алина уже тянулась к телефону, когда девочка вдруг едва слышно всхлипнула и прошептала:
— Дядя Миша… не уходи.
Высокий мужчина вздрогнул так заметно, будто его толкнули.
И в этот момент где-то вдали, сквозь метель, завыла сирена.
Сирена приближалась быстро...
