Женские тайны
MAX ·
— Только меня оттуда вырежьте, — сказала Ирина. — Ножницами. Так проще.
Бывшая свекровь подняла голову от коробки с фотографиями.
— У меня ножницы тупые.
— Я принесу.
— Ир, я не про ножницы.
За окном уже стемнело. На столе горела маленькая лампа, рядом остывал утюг: Галина Петровна весь день разбирала шкаф, где почему-то вместе жили постельное бельё, старые квитанции и двадцать лет семейной жизни.
Ирина зашла за формой для кекса. Когда-то принесла в ней пирог и оставила — тогда ещё казалось, что все вещи у них общие и никуда не денутся.
После развода прошло восемь месяцев. С бывшим мужем они разговаривали коротко, главным образом о сыне. С Галиной Петровной Ирина переписывалась по праздникам. Та несколько раз звала зайти, но Ирина отвечала: «Как-нибудь».
Сегодня оказалось удобно. Сын на тренировке, форма понадобилась к выходным, бывший муж по понедельникам обычно работал допоздна.
На верхней фотографии Ирина сидела на траве рядом с семилетним Мишкой. Волосы прилипли к щеке, на колене — пятно от сока. В стороне бывший муж держал воздушного змея, которого так и не удалось запустить.
— Это Мишке для школьного проекта, — объяснила Галина Петровна. — Попросил найти, какой он был маленький. Я выбираю.
— Тем более. Оставьте его с отцом.
Ирина подвинула снимок к краю стола.
Неделю назад сын попросил фотографию родителей для того же проекта. Она сказала, что у неё всё в старом телефоне. Телефон лежал в ящике, заряженный. Просто на каждом снимке они были ещё семьёй, и Ирина не знала, куда девать своё лицо.
Галина Петровна сняла очки.
— Можно я ему отдам целую? Он сам выберет.
— А Саша что скажет?
— Не знаю. Это фотографии Миши. Здесь его мама.
Она произнесла это буднично и стала искать конверт. Не добавила, что сын у неё дурак. И не сказала, что они с Ириной обязаны остаться родными. От этого за столом стало чуть легче сидеть.
— Я не хочу, чтобы вы выбирали между нами, — сказала Ирина.
— Я сейчас выбираю между конвертом с цветами и конвертом от электричества. Во второй больше влезет.
Ирина усмехнулась.
Они перебрали ещё десяток снимков. Мишка без передних зубов. Мишка в сапогах на босу ногу. Мишка спит на двух стульях, пока взрослые спорят, где ему удобнее.
На одной фотографии была только Ирина — молодая, сердитая, с огромным тазом клубники.
— Эту зачем сохранили?
— Ты тогда сказала, что больше ни за что не будешь варить варенье. И не стала. Я потом одна до ночи возилась.
— Вы обиделись.
— Очень. А на следующий год купила четыре банки и тоже не стала.
Ирина засмеялась. Этот вечер она помнила совсем иначе: будто испортила всем дачные выходные своим характером.
Телефон напомнил, что пора за сыном. Галина Петровна сложила снимки в конверт, форму завернула в пакет.
— Фотографии пусть оставит себе. У меня часть ещё в альбоме есть.
— Я скажу.
Дома Мишка разложил снимки на полу. Задержался над тем, где они сидели на траве.
— Мам, а где это?
Ирина уже хотела ответить, что не помнит. Потом села рядом.
— На озере. Ты ещё потерял сандалию, а папа нашёл её в пакете с хлебом.
— Зачем я её туда положил?
— Ты сказал, она устала.
Мишка перевернул фотографию, протянул матери карандаш.
— Напиши сзади. Я такое сам не вспомню.
Ирина положила снимок на твёрдую обложку тетради и начала с даты.
