Публикации канала «Fashion»

Однaжды, в пoдростковом вoзрасте, у мeня нe получились сыpники. Твopoг был слишком жидким, дeлала сама их пepвый раз. Я расстроилась, потому что хотeла удивить родителей. А ничeго не вышлo… Мoя бабyля тoгда сказала: «Tю! Вылeй всё в скoвородку для выпeчки, дoбавь изюм — будeт запeканка. Мы всем скажем, что ты придумала сдeлать один бoльшoй сырник». Бабушки уже нeт. А я до сих пор благодарна ей за это «Тю!» Помогает, кoгда кажeтся, что ничего не получается... Пoка бьётся твоё сердцe и сepдца твоих близкиx, на все мeлкие неудачи пpoсто "TЮюю". Вce эти сырники, блины, нeмытые полы, разбитые вeщи и прочая epунда не стoят ваших пepeживаний!

— Скажи, я толстая? — Нет. — Но похудеть не мешало бы, да? — Нормальная ты. — Но в бёдрах бы немного поменьше, да? — Я тебя любую люблю. — Но восторга не вызываю, да? — Вызываешь восторг. — Но не бешеный. — Ну, скандал всё равно будет, я правильно понял?

Чудо 😍 🦢 Лебедь мама

— Я уже продал. Четыре тысячи за всё. Пап, не начинай: этим хламом никто не пользуется. Олег снял со стены отцовский рубанок и бросил в коробку. Николай Павлович вздрогнул от стука. — Осторожнее. У него лезвие открыто. — Вот именно. Ещё порежешься. Сын приехал освобождать мастерскую. В гараже нужно было место для машины, а верстак, по его словам, занимал половину помещения без всякой пользы. Николай Павлович последние месяцы работал редко. Болела спина. Он стал чаще присаживаться, но всё равно каждое утро открывал гараж, включал лампу и проверял, не отсырело ли дерево. Здесь пахло стружкой. На стене ещё висела линейка с карандашной отметкой: рост внука в семь лет. Теперь внуку было пятнадцать. — Саша, принеси ещё коробку, — позвал Олег. Мальчик остановился в дверях. — А дед согласился? — Деду отдыхать пора. Николай Павлович накрыл ладонью старый деревянный ящик. — Это оставь. Там ручной инструмент. — Пап, человек всё забирает. Я комплектом выставил. — Я тебе говорил: могу полки переставить. Машина войдёт. — И каждый вечер наезжать на гвозди? Мы уже обсуждали. Обсуждали они так: Олег говорил, отец пытался вставить слово. Потом сын начинал торопиться. Николай Павлович убрал руку с ящика. — Когда приедут? — В шесть. Саша молча вышел. Через час вернулся с рюкзаком. Сел возле деда, ничего не спрашивая. Олег продолжал носить коробки. Наконец посмотрел на часы и набрал номер покупателя. — Сейчас уточню, где его черти носят. В гараже зазвучала тихая мелодия. Саша опустил глаза. Телефон звонил у него в рюкзаке. Олег медленно отнял свой аппарат от уха… 😱

— Про свою работу сегодня ни слова. Не позорь меня перед директором. Виктор забрал со стола раскрытый учебник и положил на холодильник. Ирина стояла у плиты. Соус начал пригорать, но она не сразу взялась за ложку. — Я просто хотела спросить, есть ли часы на следующий год. — Я уже спрашивал. Нет. Сколько можно? Ирина три года сидела с дочерью. До этого преподавала историю в той же школе, где муж теперь заведовал хозяйством. Декрет закончился, она взяла паузу, но всё чаще ловила себя на том, что готовит уроки, которые некому вести. Наталья Борисовна должна была зайти вечером. Они давно общались семьями, но в последние месяцы Ирина видела её только издалека, у школьных ворот. — На стол лучше накрой, — сказал Виктор. — Это у тебя пока лучше получается. Она отвернулась к плите. За ужином муж рассказывал про ремонт, новые окна, проверку. Ирина подавала блюда, забирала пустые тарелки. Когда села, разговор уже дошёл до будущего расписания. — С историей в восьмых пока неясно, — сказала директор. — Надо решать до конца недели. Ирина подняла глаза. Виктор тут же спросил о подрядчиках. Наталья Борисовна ответила, но потом повернулась к хозяйке: — Ир, а ты всё-таки не передумала? — Насчёт чего? Муж поставил бокал на стол. — Мы это уже обсуждали. Ире пока дома спокойнее. Директор продолжала смотреть на Ирину. — Я просила передать, что жду тебя. Хотела предложить небольшую нагрузку для начала. — Он сказал, мест нет. В кухне стало тихо. Наталья Борисовна достала телефон. Нашла переписку, несколько секунд смотрела на экран. Виктор отодвинул стул. — Давайте не сейчас. Но она уже протянула телефон его жене… 😱

Уходит эпоха домашних застолий.... Вернее уже ушла. Может это и хорошо? Нет необходимости дома держать сервизы на 100 персон, запасные табуретки или строганные доски, их ложили на 2 табуретки и получалась скамья, на которой размещалось покрывало сложенное вчетверо и 5-7 чел гостей), не нужны огромные кастрюли и складные столы. Не нужны запасные полотенца и халаты (к нам еженедельно приезжали в баню). Не нужны запасные подушки и одеяла (некоторые приезжали с ночевкой). Все это теперь моветон. Не культурно. Не модно. Теперь все просто- пригласил в кафе, сам нарядился и сидишь гостем у себя же на празднике и не носишься в платке между гостями угождая каждому. Это очень удобно. А между тем уходит целая культура. И мне от этого грустно. Согласитесь, было приятно прийти в гости со своими тапочками и пробовать 100 салатов из которых 95 новые ( 5 традиционных: зимний, селедка, мимоза, марковча, винегрет. Без них ну никак было нельзя). Смотреть на бутерброды со шпротами ( они должны были быть на столе, хотя их никто не ел). Есть холодную жаренную курицу, сложенную горкой и украшенную веточкой укропа. И на момент подачи горячих блюд (пельмени, голубцы, манты) чувствовать отсутствие места в организме и желание положить это все в карман и съесть дома) Или как готовились к гостям. Это же целая история- нужно достать продукты- это раз, раздобыть новые рецепты (тут обязательно нужно было удивлять новеньким), ночами не спать (готовить, жарить, парить, мариновать, посуду начищать, столы расставлять, а иногда и обои переклеивать) А как душевно общались! Столько смеялись. А как пели! А потом начинались танцы. Под магнитофон вперемешку с гармошкой. И чай. Много чая. Много конфет и пирогов. И блины, ну куда без них. Хорошее у меня было детство и юностьЯ был уверен, что этого хватит и на мою жизнь. Не хватило( Все закончилось. В деревнях еще практикуют эту традицию, но у меня там никого нет. А город, а город стал бездушным, жадным, закрытым, завистливым и каким-то чужим... Теперь у многих есть друзья, которые неизвестно где живут. Так, примерно район вроде знаешь и этого достаточно, а может и это лишнее. Зато мы все умные! И хитрые) И ленивые. И замкнутые. И одинокие... Константин Фролов-Крымский

Замшевые скороходы служили маме сто лет и три года. А на 104-й сапоги резко вышли из моды, потому что Наталь Санна завела себе новые. На распродаже! Маму там попутал бес. Он соблазнил верную жену и мать сапогами редкой породы: спереди у них был носок, а сзади – пятка! И что совсем удивительно – оба на молнии! Продавец сказал, что эту замшу пасли на Елисейских полях! Откликаются на «Пегас» и «Жужу». Абсолютный хит! Для девочек акция: два сапога по цене парохода. Не устоять! Дома Наталь Санна переобулась, вручила папе пакет с мусором и столетние боты. Сказала, чтобы выбросил! «Прямо на мусорку сапоги нести?! Или в музей?» – недоверчиво поинтересовался папа. Наталь Санна на всё решительно кивнула головой. «И даже не обнимешь их на прощание?» – продолжал удивляться мой родитель. Он знал, что с тех пор, как маменька отрастила ноги до 38-го, скороходы стали членами семьи. Наталь Санна не ответила. Она сопела, переобуваясь, потом схватила сумочку и выпорхнула из подъезда. Через пару кварталов многое стало ясно. Например, к мартовским сугробам новая замша оказалась не приучена. Сапоги бил озноб. Они скользили и роняли хозяйку на жёсткие тротуары. Потом бежали по собачьим «подснежникам», которыми усыпаны тающие снега русской глубинки. И, наконец, на трясущихся каблуках вернулись к родному дому. Оттуда Наталь Санна посмотрела на мусорку. Надеялась, что старые скороходы выскочат ей навстречу, прижмутся своими потёртыми голенищами, а потом наступит весна. Но нет. Не выскочили. И не наступила. Ночью маменьке не спалось. До трех часов Наталь Санна считала барашков на Елисейских полях. Выше всех прыгала какая-то овца в маминых реликтовых сапожках. Мама целилась в неё из ружья. А на коврике у входа спали Пегас и Жужа. Всем своим видом они давали понять, что до июля на улицу не выйдут, хоть режьте. Солнце проснулось, а мамино настроение нет. Кофе сбежал. Тосты сгорели. Наталь Санна всхлипнула, выдавая себя за кухонной занавеской. «Знаешь, – сказала она папе. И где-то на подоконнике завял от тоски фикус. – Я совершила ошибку! Непоправимую». «Знаю, – ответил папа, не отрываясь от утренних новостей. – Они в гараже». На кухне повисла священная тишина. Так сильно Наталь Санна не любила супруга даже в день свадьбы. А потом, разумеется, наступила весна. 104-я весна маминых скороходов. (с) Алёна Кривошеева

— Пап, только не говори, кто ты. Побудешь знакомым семьи. Потом я всё объясню. Сергей произнёс это у лифта, забирая у отца пакет с яблоками. Николай Иванович не сразу понял. — Как это — знакомым? — Здесь Алёнины родители. Люди другие, ты начнёшь про свой гараж, про соседей… Давай сегодня без этого. Отец поправил воротник старой коричневой куртки. Утром он достал её из шкафа и долго чистил щёткой. Сын позвонил вчера: приезжай, познакомлю с будущей женой. Николай Иванович купил билет на первую электричку. Всю дорогу держал на коленях пирог, чтобы не помять. Теперь пирог вдруг стал мешать. — Я могу домой поехать. — Не обижайся на ровном месте. Я же тебя пригласил. В прихожей пахло духами и горячим мясом. Алёна вышла навстречу, улыбнулась. — Здравствуйте! Проходите. — Николай Иванович, — быстро сказал Сергей. — Наш старый знакомый. Из деревни приехал по делам. Отец кивнул. За столом он старался занимать поменьше места. Положил на колени большие руки с потрескавшейся кожей. Когда Алёнина мать похвалила пирог, ответил, что рецепт простой. — Серёжа в детстве… Сын звякнул вилкой о тарелку. — Папин знакомый давно нашу семью знает, — пояснил он невесте. Николай Иванович замолчал. После ужина он сказал, что пора на электричку. В прихожей достал бумажник — проверить, на месте ли билет. Алёна принесла ему шарф. — У вас фотография выпадает. Она успела подхватить маленький снимок: мальчик без переднего зуба сидел у мужчины на плечах, вцепившись в его волосы. Алёна посмотрела на фотографию. Потом — на Николая Ивановича. Улыбка исчезла с её лица. — Простите… А кем вам приходится этот мальчик? 😱

— Мам, ты на кухне поешь. Мы там уже всех рассадили. Люда сказала это, не глядя на мать. Поправила перед зеркалом серьгу и унесла в гостиную последние чистые бокалы. Галина Петровна осталась стоять с блюдом в руках. Она приехала к дочери в восемь утра. Замариновала мясо, испекла пирог, перемыла зелень. К вечеру ноги так отекли, что пришлось снять туфли и попросить тапочки. Сегодня Люде исполнялось тридцать пять. — Я думала, мы вместе… — Мам, ну не начинай. Там коллеги Ильи, наши друзья. Тебе самой будет скучно. На столе в гостиной стояли двенадцать тарелок. Галина Петровна пересчитала их ещё днём. Себя считала тринадцатой, но решила: добавят, когда раздвинут стол. Стол раздвинули. Тарелку не добавили. — Только фартук сними, когда горячее понесёшь, — сказала дочь. — И не рассказывай всем, сколько ты у плиты простояла. Мать медленно поставила блюдо. — Я и не собиралась. Гости смеялись. Илья предложил тост за жену, которая «всё успела, такую красоту приготовила». Люда приняла похвалу и попросила его открыть вино. Галина Петровна отрезала себе узкий кусочек пирога. Села возле холодильника, положив на колени полотенце. Стул шатался: приходилось держать одну ногу на весу. На кухню заглянула шестилетняя Соня. — Бабуль, а ты почему тут? — Я немножко отдохну. — А потом к нам? Галина Петровна погладила её по голове. В дверях появился Илья. За ним подошла Люда. — Мам, горячее уже можно… Она замолчала. Муж смотрел на одинокую тарелку возле холодильника. — Люд, а где твоя мама должна сидеть? — Мы же обсуждали гостей. Она просто помогала. Илья медленно снял с матери жены фартук. Затем повернулся к Люде и протянул его ей… 😱

Как элегантно завязать платок на шее 👍🏻

Ого! Вот это вариант

— Ещё раз подойдёшь к собаке — уедешь вместе с ней! Павел сам не понял, как крикнул это сыну. Восьмилетний Миша остановился посреди двора. На горчичной кофте болтался разорванный рукав, локоть был заклеен пластырем. Чёрный лабрадор Рой потянулся к мальчику. Павел коротко дёрнул поводок. — Сидеть. Пёс сел. Не сводил с Миши глаз. Час назад брат позвонил Павлу на работу: — Приезжай. Твоя собака на малого кинулась. Хорошо, я рядом был. Теперь Олег стоял на крыльце и курил. Возле ступеней лежала оторванная полоска ткани. — Я же говорил: здоровую псину в дом нельзя. Сегодня рукав. Завтра горло. Павел открыл заднюю дверь машины. Он договорился отвезти Роя на передержку и думал только о том, как быстро убрать его от ребёнка. — Пап, он не… — Миша, домой, — перебил Олег. — Отец разберётся. Мальчик посмотрел на дядю и прикусил губу. Рой упёрся передними лапами в гравий. Павел потянул сильнее. Миша бросился к машине и закрыл дверцу обеими ладонями. — Он меня не кусал! — Тогда откуда кровь? Сын молчал. Только смотрел мимо отца — на крыльцо. Павел впервые обернулся. Олег уже спускался к ним. — После испуга дети что угодно говорят. Давай я посажу собаку. В этот момент у калитки появилась соседка с телефоном. — Паша, погоди. У меня камера на въезд смотрит. Там ваш двор сбоку попадает. Я запись нашла. Олег выбросил сигарету. — Да что там увидишь через забор? Но соседка уже протянула телефон. Павел нажал на запись. Услышал крик сына. Потом — голос собственного брата: — Запомни, отцу скажешь так… Олег шагнул вперёд, пытаясь закрыть экран ладонью. Павел отвёл телефон и включил звук громче… 😱

— За такие деньги можно было и невесту постройнее найти. Жених сказал это при швее и матери Нади. Потом повернул её к зеркалу за плечи, словно проверял купленную вещь. — Вот здесь уберите. И здесь. Свадьба через три недели, перестанет есть булки — влезет. Надя стояла на подиуме босиком. Подол свадебного платья ещё держался на булавках. В зеркале отражалось её лицо с улыбкой, которая никак не хотела исчезать: она приклеила её ещё у входа. — По талии сейчас хорошо, — сказала швея. — Ушивать нельзя, не сядет. — Я плачу, мне виднее. Артём бросил банковскую карту на стол. Мама Нади подалась вперёд: — Ей неудобно будет. Весь день ведь… — Тамара Петровна, вы за своё платье переживайте. Надя, мы же договаривались: купи маме нормальное. Не это с цветочками. Мать одёрнула рукав. Вчера она сама подшивала его, чтобы не тратиться перед свадьбой. Надя посмотрела на этот рукав. На маленькую нитку, которую мама не заметила возле манжеты. За последние месяцы Артём успел объяснить, какие у неё неподходящие подруги, смешная работа и слишком громкий смех. Каждый разговор кончался одинаково: «Я же хочу, чтобы тебе было лучше». Швея опустилась на колени и начала вынимать булавки. — Наденьте пока своё. Нам нужно обсудить переделку. — Ничего не нужно обсуждать, — сказал Артём. — Ушивайте. Надя спустилась с подиума. — Сколько мы уже заплатили? — Полностью, — ответила швея. Артём усмехнулся: — Вот именно. Поздно капризничать. Надя взяла со стола ножницы. Швея успела убрать руку с ткани. — Наденька, — выдохнула мама. Но дочь уже натянула перед собой белый подол и сделала первый длинный разрез… 😱

Сколько труда вложено!

А вы знали?

— Положите ключи на стол. Сегодня с Алисой останусь я. Домработница Тамара сняла с плеча сумку. — Илья Сергеевич, что случилось? — Из кабинета пропали деньги. Третий раз за месяц. Одиннадцатилетняя Алиса застыла в дверях кухни. Отец говорил негромко. От этого было ещё страшнее. — Код от ворот у вас есть. В кабинет вы заходите. Кроме нас троих, в доме никого не было. — Я у вас шесть лет работаю. — Именно поэтому мне неприятно это обсуждать. Тамара положила ключи рядом с хлебницей. Пальцы не сразу разжались. После смерти Алисиной мамы она стала приходить раньше. Заплетала девочке волосы, сидела рядом, когда та не могла уснуть. Отец оплачивал дополнительные часы, но всё чаще возвращался, когда в детской уже было темно. Теперь он отодвинул ключи от края стола. — Я написал в агентство. До выяснения вам лучше не приходить. — Папа, нельзя. Алиса шагнула на кухню. К груди она прижимала старую жестяную коробку. — Иди к себе, пожалуйста. — Она не брала. — Ты не можешь этого знать. — Могу. Это я. Отец посмотрел на неё, потом на Тамару. — Не нужно никого выгораживать. Алиса поставила коробку на стол. Внутри что-то стукнуло. — Я брала из конверта. По одной купюре. Тамара даже не знала. — На что? Девочка накрыла крышку ладонями. — Только не выбрасывай. Илья протянул руку, но Алиса удержала коробку. — Сначала обещай, что дослушаешь до конца. Он нахмурился. Дочь отодвинула крышку и достала маленький диктофон, который он не видел много лет. Нажала кнопку. Из динамика донёсся голос — и Илья вцепился в край стола… 😱

— Только подкладку не трогай! Отец схватил старое пальто со стола так резко, что Лена уронила распарыватель. — Пап, ты сам принёс его в ателье. — Пуговицу пришить. Одну пуговицу. Он прижал тёмно-зелёную ткань к груди. Лене стало стыдно за свою первую мысль: опять началось. После смерти мамы отец не разрешал ничего менять. На кухне стояла её чашка со сколотой ручкой. В прихожей висело это пальто, хотя прошли уже два года. Сегодня он впервые принёс вещь дочери сам. Лена обрадовалась. Подумала, наконец согласился привести пальто в порядок: почистить, заменить истёртую подкладку. Может быть, потом отдать тому, кто будет носить. — Я только шов посмотрела. Он совсем разошёлся. — Не надо было. В дверях показалась помощница. Лена попросила оставить их вдвоём. Отец сел на край стула, положив пальто на колени. Большим пальцем закрыл небольшой надрез у внутреннего кармана. — Ты каждый день его проверяешь? — тихо спросила Лена. Он не ответил. В последний раз они ссорились из-за маминых туфель. Лена собрала их в пакет, а отец ночью вынул и расставил обратно. Тогда дочь сказала, что больше не станет помогать, раз ему нравится жить среди старых вещей. Сейчас она увидела, как дрожат его руки. — Пап, что там? — Ничего. Пришей пуговицу, и я пойду. Он встал. Из разошедшегося шва на пол выскользнул маленький бумажный прямоугольник. Лена подняла его раньше отца. На одной стороне был написан обычный список покупок. Она уже хотела вернуть бумажку, но заметила на обороте своё имя. Перевернула листок. Прочитала первую строчку маминым почерком — и опустилась на стул… 😱

❗️На заметку!

Знакомо?

— Ещё раз подойдёт к дверям — вызову службу, пусть забирают! Продавец оттеснил серую хаски от входа в магазин. Собака отступила, но не убежала. Встала возле ступеней и снова залаяла, глядя на людей. Девятилетний Ваня потянул отца за рукав. — Пап, у неё ошейник. Она чья-то. — Значит, хозяин найдётся. Пойдём. Они уже дошли до машины, когда хаски подбежала следом и ткнулась носом в пакет. Илья поднял покупки выше. Собака схватила зубами край торчавшего батона и выдернула его. — Вот наглая! Пакет порвался. На асфальт выкатились яблоки. Продавец закричал с крыльца, а хаски отбежала к гаражам. Но через несколько метров остановилась. Оглянулась. Положила батон на землю и снова залаяла. — Она нас зовёт, — сказал Ваня. — Она еду украла. Мальчик молча собрал яблоки. Потом поднял с асфальта тонкий обрывок ткани. — Пап, посмотри. К синему ошейнику собаки была привязана такая же полоска. Будто вместо поводка кто-то использовал старую тряпку, а она оборвалась. Илья вздохнул. — Ладно. Посмотрим, откуда пришла. Только рядом со мной. Хаски подхватила батон и побежала. За углом перестала лаять. Остановилась у крайнего гаража и протиснулась под неплотно прикрытую дверь. Изнутри послышалось скуление. Илья постучал. — Хозяева! Ваша собака по магазину бегает! Никто не ответил. Он уже взял сына за плечо, собираясь уходить, когда за дверью что-то тихо звякнуло. Будто железкой провели по бетону. Хаски выскочила обратно без хлеба, встала на задние лапы и заскребла дверь. Илья потянул створку на себя. Включил фонарик на телефоне. Луч скользнул по верстаку, пустому стулу и остановился на открытой смотровой яме. И тут случилось то, отчего он резко отодвинул сына за спину и дрожащими руками набрал номер спасателей… 😱