Публикации канала «Fashion»

Лучшие в моде: Roberto Cavalli 2026

Высока мода Cult Gaia Resort 2027 Collection

Семилетний сын миллиардера не смог сесть рядом с отцом после выходных у матери. Когда Андрей понял почему, он остановил машину прямо на шоссе Семилетний сын миллиардера не сел рядом с отцом после выходных у матери. Сначала Андрей Воронцов решил, что мальчик просто отвык, обиделся или стесняется после трёх месяцев разлуки. Но уже через сорок минут он требовал остановить машину и дрожащими пальцами набирал 112, потому что понял: дело было не в капризе, не в тесном костюме и даже не в страхе перед ним. Андрей вернулся в Москву под вечер, когда апрельский воздух ещё холодил щеки, а на обочинах у частного терминала лежал старый серый снег. Три месяца он почти жил в перелётах, переговорах и закрытых кабинетах. Покупал компании, подписывал сделки, спорил о цифрах, от которых у других людей сводило дыхание. А сам всё это время думал о сыне. Он знал простую, неприятную вещь, от которой не спасают ни деньги, ни охрана, ни фамилия. Ребёнок может привыкнуть к отсутствию быстрее, чем взрослый успеет это заметить. После развода Андрей оставил бывшей жене огромные выплаты, квартиру, водителя, няню, все расходы на школу и кружки. Ему казалось, что так он хотя бы выкупит для Миши спокойствие. Но чувство вины не уходит отцовской картой. Оно сидит внутри и просыпается в самые тихие моменты. У трапа его уже ждала Алина. Безупречное пальто, дорогая сумка, телефон в руке, взгляд мимо людей — как будто она не встречала бывшего мужа, а просто стояла в очереди за кофе. Рядом с ней стоял Миша. В новом тёмно-синем костюме, в лакированных ботинках, с приглаженными волосами он выглядел не как ребёнок, который ждал папу, а как мальчик с витрины дорогого магазина. Слишком аккуратный. Слишком собранный. Слишком тихий. — Мишка! — Андрей даже не заметил, как ускорил шаг. Он присел перед сыном, раскрыл руки, ожидая, что тот, как раньше, с разгона врежется ему в грудь. Но Миша не двинулся. Только опустил глаза на свои ботинки и так сильно сжал губы, что они побелели. Такие вещи взрослые обычно объясняют себе удобно. Перелёт. Обида. Настроение. Влияние матери. Всё что угодно, лишь бы не тот ответ, который страшно услышать. Андрей всё равно обнял его сам. И в ту секунду, когда ладонь легла на поясницу сына, мальчик дёрнулся всем телом. Не резко — страшнее. Так дёргаются дети, которые заранее знают, где сейчас будет боль. Из его горла вырвался короткий, задавленный звук. Не плач. Не жалоба. Скорее то, что человек издаёт, когда очень старается не закричать. Андрей замер. И почти сразу почувствовал странный запах. Не детский шампунь. Не салонный лак. Что-то кислое, аптечное, спрятанное под парфюмом Алины так тщательно, будто она специально стояла слишком близко. — Всё, хватит этой сцены, — сухо сказала она, убирая телефон в сумку. — Мы полдня собирали его, чтобы он выглядел нормально. На ветру укладка испортится. Андрей ещё смотрел на сына, но Алина уже взяла мальчика за запястье. Не сильно со стороны. Но Миша от этого прикосновения споткнулся и на секунду зажмурился так, будто удар пришёлся не по руке. И вот тогда Андрей почувствовал первый настоящий холод. Не от погоды. От того, как быстро ребёнок научился молчать. В машине он похлопал ладонью по сиденью рядом с собой. — Иди ко мне. Посмотрю на тебя нормально. Ты вырос. Миша качнул головой почти незаметно. — Я постою. — Тут почти час ехать, — нахмурился Андрей. — Устанешь. — Ничего. Я хочу в окно смотреть. Он остался стоять у двери, широко расставив ноги и обеими руками держась за ручки так, будто только это и помогало не потерять равновесие. Не как ребёнок, который балуется. Как ребёнок, который не может сесть... читайте продолжение👇

Коллекция Celine сезон весна/лето 2026

На маминой могиле лежала чужая собака. Каждый день, уже год, но мама никогда не держала животных... Собака лежала у надгробия. Рыжая, с палевым отливом, морда на передних лапах. Смотрела на серый камень так, будто ждала ответа. Я остановилась в трёх шагах. На могиле мамы – чужой пёс. Откуда? Чей? Был январь, год со дня смерти. Я приехала с утра, чтобы прибраться до прихода родственников. Венок заменить, свечу поставить. А тут – собака. – Эй, – сказала я негромко. – Ты чья? Пёс поднял голову. Глаза карие, внимательные. На шее – синий ошейник из плотной ткани. С круглым медальоном. Не бродячий вид. Я сделала шаг вперёд. Пёс не сдвинулся. Только смотрел. – Иди отсюда, – я махнула рукой. – Ну же! Он положил морду обратно на лапы. И отвернулся к надгробию. Я стояла и не понимала, что делать. Прогонять силой? Глупо. Оставить? Странно. Снег скрипел под ногами, ветер забирался под куртку. Кладбище в январе – не самое приятное место. Особенно когда не знаешь, как реагировать на собаку у маминой могилы. – Проблемы? Голос за спиной. Я обернулась. Мужчина за шестьдесят, в выцветшей до серо-голубого телогрейке. Пуговицы разные – одна чёрная, две коричневые, ещё одна явно от другой куртки. Говорил медленно, с хрипотцой. – Это ваша собака? – спросила я. – Не-а, – он покачал головой. – Сама приходит. – В смысле – сама? Он подошёл ближе. Посмотрел на пса, потом на меня. – Каждый день. Уже год. С самих похорон. Я не сразу поняла. – С каких похорон? – С этих, – он кивнул на могилу. – Я тогда ещё удивился. Стоит в стороне, смотрит. Не скулит, не воет. Просто стоит и смотрит. Думал – хозяин где-то рядом. А потом все ушли, а он остался. Лёг вот так, у камня. И с тех пор – каждый день. Я смотрела на пса. На рыжую шерсть, на светлое пятно на груди – почти белое, формой похожее на каплю. – Это невозможно, – сказала я. – Мама никогда не держала собак. У неё была аллергия. Охранник пожал плечами. – Я вам говорю, что вижу. Он здесь каждый день. Утром приходит, вечером уходит. Зимой, летом – без разницы. Дождь, снег. Я ему воду ставлю, иногда хлеба кину, каши принесу. Он ест и снова ложится. – Откуда он вообще берётся? – Со стороны леса приходит. Там тропинка есть, через овраг. Видимо, где-то там живёт. Или жил. Я присела на корточки. Пёс повернул голову. Смотрел прямо на меня. – Откуда ты? – спросила я. – Кто тебя сюда привёл? Он моргнул. И снова отвернулся к маминому надгробию. Охранник стоял рядом, не уходил. – Вы – дочка? – спросил он. – Да. – Понятно, – он помолчал. – Хорошая женщина была. Спокойная. Я её помню с похорон. Народу много пришло. Я кивнула. Не хотелось говорить об этом. – Спасибо, что присматриваете за могилой, – сказала я. – Это моя работа, – он поправил телогрейку. – Девятый год тут. Всякое видел. Но чтобы пёс год ходил – первый раз. Он ушёл к сторожке. Я осталась одна с собакой. Пёс лежал неподвижно. Дышал ровно. Будто спал с открытыми глазами. Я посмотрела на надгробие. «Зинаида Павловна Игнатова. 1957–2025». Шестьдесят восемь лет. Под семьдесят так и не дожила. Мама умерла третьего января. Сердце. Быстро, без мучений – так сказали врачи. Я успела приехать в больницу, но не успела попрощаться. Она уже не слышала. Год прошёл. Целый год. А я до сих пор не могла заставить себя разобрать её вещи. – Мне пора, – сказала я псу. – Скоро родственники приедут. Он не пошевелился...

Высокая мода Zimmermann, Fall-Winter 2026/27

Когда сын отвёз меня в дом престарелых, внуку было тринадцать. В восемнадцать он вернулся и сказал: Бабушка, собирайся. Когда сын отвёз меня в дом престарелых, моему внуку было тринадцать. Он тогда не плакал. Не кричал. Не цеплялся за меня, как цепляются дети, когда у них на глазах происходит что-то неправильное. Он просто сидел на краю стула в моей маленькой кухне, стиснув кулаки на коленях, и смотрел в пол так, будто в один день стал старше на несколько лет. А через пять лет он пришёл ко мне снова — уже совершеннолетний — и в его взгляде было то, от чего у меня до сих пор сжимается сердце. Я помню тот день до мелочей. Воскресенье. Конец октября. Серое небо, мокрый снег вперемешку с дождём, тяжёлый воздух, от которого зябнут даже стены. Сын, Андрей, приехал утром, слишком рано для воскресенья. Обычно он появлялся ближе к обеду, мы пили чай, я ставила на стол что-то простое — картошку, котлеты, солёные огурцы, — и он уезжал. Но в тот день в девять утра он уже стоял в прихожей. Не один. С ним была его жена, Ирина. И мой внук, Миша. Я ещё обрадовалась. Подумала: значит, выбрались все вместе, сейчас поставлю чайник, достану варенье, нарежу хлеб. Начала суетиться у стола, поправила старую клеёнку, потянулась за чашками. Андрей молчал. Ирина не снимала пальто и делала вид, что очень занята телефоном. А Миша тихо прошёл в комнату и сел на диван, не поднимая глаз. Тогда я и поняла: они приехали не в гости. Есть такие минуты, когда тебе ещё ничего не сказали, но тело уже всё знает. По тому, как человек стоит в дверях. По тому, как слишком долго молчит. По тому, как ребёнок вдруг не похож на ребёнка. — Мам, нам надо поговорить, — сказал Андрей. Я поставила ложку на стол. Даже не спросила зачем. Просто села напротив. Он говорил долго, как говорят люди, которые заранее подготовили для себя оправдание. После перелома бедра мне было трудно ходить. Я стала медленнее. Мне правда иногда нужна была помощь. Они оба работали. Им было тяжело. Есть хорошее место. Частный пансионат. Уход, питание, врачи, чистота. Это временно. Пока я окрепну. Пока всё не наладится. Временно. Самое страшное в таких словах не ложь даже. А то, как спокойно они звучат. Я слушала сына и смотрела не на него, а на Мишу. Он сидел неподвижно, с напряжёнными плечами, и молчал так, как молчат те, у кого внутри уже всё кричит. Ему было тринадцать. Возраст, когда ты уже понимаешь больше, чем взрослые хотят признать, но ещё не можешь остановить ничего. — Хорошо, — сказала я. Андрей даже растерялся. Наверное, ждал слёз, упрёков, скандала. Но что толку бороться там, где всё уже решено до твоего слова? Это было видно по Ирине, которая так и не подняла глаз. По сумке в прихожей. По тому, как они приехали всей семьёй — не на чай, а за мной. За несколько минут я превратилась из матери в обузу. Я собрала вещи быстро. Тёплый платок. Ночную рубашку. Лекарства. Очки. И всё время чувствовала на себе взгляд Миши. Под конец я подняла голову и попробовала ему улыбнуться. Не знаю, получилось ли. Но его глаза я помню до сих пор. Он не плакал. Просто смотрел так, будто запоминал этот день навсегда. Меня зовут Тамара. Сейчас мне семьдесят четыре. Тогда было шестьдесят девять. Муж умер рано. Мне было сорок два, сыну — восемнадцать. Я не имела права развалиться. Работала сначала на швейной фабрике, потом в маленьком продуктовом магазине у дома. Сама вытянула сына.... 👇

Дальнобойщик нашел около дороги волка и помог ему. А он отблагодарил когда это было необходимо больше всего... Семён крутил баранку одной рукой, второй придерживал остывший стакан с кофе. Третьи сутки за рулём, глаза слипаются, но спать нельзя – груз надо доставить к утру, а там ещё обратно порожняком. Двадцать пять лет за баранкой. Двадцать пять лет этой дороги – зимой и летом, в дождь и снег, по навигатору и по памяти. Фура «Вольво», двадцатитонник, дом на колёсах. Семён привык. Жена ум..рла пять лет назад, дети выросли, разъехались – дочь в другом городе, сын в армии. Осталась только дорога. За окном моросил мелкий октябрьский дождь. Дворники шлёпали по стеклу. Семён глотнул кофе, поморщился – холодный, гадость. Время – половина третьего ночи. На трассе ни души, только встречные дальнобои изредка мигают фарами: «Не спи, брат». Семён мигал в ответ и ехал дальше. За поворотом, у отбойника, что-то мелькнуло. Семён прищурился – показалось? Нет, точно что-то лежит на обочине. Большое, тёмное. Он сбросил газ, притормозил. Фары выхватили из темноты кучу грязной шерсти, неестественно вывернутую лапу, тёмное пятно кр..ви на асфальте. – Чтоб тебя, – выдохнул Семён. Собака? Лось? Нет, не лось, мелковат. Он включил аварийку, вылез из кабины. Холодный ветер ударил в лицо, дождь закапал за воротник куртки. Семён подошёл ближе, посветил фонариком. Зверь дышал. Тяжело, прерывисто, с хрипом. Шерсть серая, с тёмным ремнём вдоль хребта, морда вытянутая, уши торчком. Волк. Настоящий волк. Семён отшатнулся. За двадцать пять лет всякого видел – лоси на дорогу выскакивали, кабаны, лисы. Но волка – впервые. Живого, ран..ного, прямо у колёс. Волк попытался поднять голову, зарычал – но рык вышел слабым, почти жалобным. Глаза блеснули в свете фонаря – жёлтые, страшные, но в них не было злости. Только боль. Семён оглянулся. Трасса пуста. Справа – лес, тёмный, мокрый. Слева – поле. Никого. Волк лежал на боку, задняя лапа была раздроблена – видно, переехало колесом. Кр..вь натекала лужей под брюхо. – Ну и что мне с тобой делать? – спросил Семён вслух. Волк смотрел на него. Семён выругался. Стоял, смотрел на зверя и думал. Правильно – пристрелить, чтобы не мучился. Только стрелять нечем. Оставить – подохнет сам. Или волки из леса придут, добьют. Или ещё кто. А если попробовать? Груз не скоропортящийся, запчасти везёт, можно и опоздать на пару часов. До Хохольского ещё километров двести. До ближайшей ветклиники километров восемьдесят. – Волк, – сказал Семён. – Зверь дикий. Сожрёшь ведь, как в себя придёшь. Волк не ответил. Только смотрел – уже не враждебно, а просто смотрел. Ждал. – Ладно, будь что будет...

Высокая мода Khaite, Fall 2026.

Высокая мода Christian Dior, 2027.

Высокая мода Elie Saab, Fall-Winter 2026/27.

Высокая мода ✨👍 Antonio Marras, Spring/Summer 2026.

Elegance

Каким образом следует носить джинсы в холодное время года? Время болоневых штанов прошло — с возрастом мы начали отдавать предпочтение стильным джинсам и более современным фасонам брюк. Однако мода порой требует жертв, и даже самые модные джинсы зимой не способны согреть. Поэтому под них приходится надевать несколько слоев одежды: теплые колготки, термобелье или даже флисовые леггинсы 🥶 Так можно защититься от холода, если хочется выйти в модных широких джинсах и при этом сохранить здоровье.

Etro 2025/26 〽️

Самые надежные комбинации Хотите выглядеть модно, не прикладывая больших усилий? Вот шпаргалка с сочетаниями, которые всегда будут работать! 1. Белый + Деним + Коричневый — свежесть белой футболки или рубашки, непринужденность джинсов и изящность коричневой кожи (сумка, ремень, обувь). Классика с легким акцентом. 2. Полностью черный — загадочно, стройняще, деловой стиль. Используйте разные текстуры (кожа, трикотаж, шелк), чтобы образ не выглядел однообразным. 3. Бежевый + Белый — формула изящества и свежести. Создает впечатление дорогого и продуманного образа. Отлично подходит для лета и офиса. 4. Серый + Голубой — комфортное и спокойное сочетание. Свитер цвета маренго и светлые джинсы — ваш оптимальный выбор для осеннего дня.

Серый в этом сезоне — новая классика. От светлого пепла до глубокого графита, он задаёт настроение спокойной элегантности. Серый + чёрный = идеальная пара: сдержанный дуэт, который всегда выглядит дорого.

Кампейн: Max Mara 2025/26 🧸

Осень — не про скуку, а про текстуры. Кожа, шерсть, деним, слои. Чистые линии, приглушённые цвета, уверенность в каждом движении. Примерь спокойствие нового сезона.

Приятные сеты с юбкой.