Fashion
MAX ·
СЕДЬМОЙ ВЫХОД
За пять минут до показа Нина попыталась снять с себя синий костюм.
— Я не выйду, — сказала она дочери. — Позови настоящую модель.
Вера стояла у зеркала с булавками в губах. За кулисами гремела музыка, кто-то искал потерянную серьгу, по полу катались пустые катушки.
— Мам, все модели настоящие. И ты тоже.
Нине было шестьдесят четыре. Тридцать семь лет она проработала в театральном пошивочном цехе: подшивала королевские мантии, пришивала перья к балетным пачкам, спасала костюмы за минуту до поднятия занавеса.
После спектаклей зрители несли артистам цветы. Нина шла домой с коробкой иголок в сумке.
Вера выросла среди рулонов ткани и однажды, лет в десять, спросила:
— А почему ты никогда не выходишь на сцену?
— Потому что я делаю так, чтобы другие выходили красиво.
Вера тогда решила, что это самый важный ответ на свете.
Спустя годы она открыла маленькую марку одежды. На первые показы Нина приходила помогать: отпаривала жакеты, поправляла воротники, собирала с пола булавки. Сама садилась подальше от света.
Прошлой осенью Вера нашла дома пожелтевший альбом. Между выкройками лежал рисунок: женщина в широком синем костюме, с поясом на талии и глубокими карманами. Внизу рукой Нины было написано: «Для себя. Когда-нибудь».
— Почему не сшила? — спросила Вера.
— Да куда мне было в нём? В театр я в халате ходила, домой — в куртке. Потом поправилась. Потом постарела.
Она пожала плечами и пошла ставить чайник.
Вера не стала спорить. Нашла плотную синюю шерсть, повторила линии старого эскиза, только добавила удобные брюки и туфли без каблука. Костюм посадили по Нининой фигуре. На подкладке Вера оставила маленькую надпись: «Для себя».
И вот теперь мать стояла за кулисами, пряча ладони в карманы.
— На меня все будут смотреть.
— Будут.
— А если я собьюсь?
— Тогда остановишься. Это не экзамен.
Начался показ. Одна за другой прошли шесть моделей. Нина слышала, как ведущая произносит их имена, как хлопают гости.
— Следующая, — шепнула помощница.
Нина вдохнула и шагнула в свет.
Она не умела идти по подиуму. Шла так, как всегда входила в цех: спокойно, уверенно, глядя перед собой. У самого края остановилась, поправила пояс и вдруг увидела в первом ряду женщину из театра — старую гладильщицу Любу.
Та сидела в своём лучшем платье и хлопала обеими руками. Потом подняла большой палец — как когда-то, когда костюм удавалось закончить до начала спектакля.
Нина засмеялась. И только тогда повернулась обратно.
После показа ей принесли цветы. Она растерялась, попросила поставить их куда-нибудь, чтобы не помялись. Вера обняла её за плечи.
— Ну как, мам?
Нина провела ладонью по синему рукаву.
— Хорошо. Только карманы я бы сделала чуть глубже.
Вера рассмеялась сквозь слёзы.
А Нина осторожно взяла букет.
За тридцать семь лет работы в театре ей впервые подарили цветы после выхода на сцену.
