Эрих Мария Ремарк

Вернувшись обратно в церковь, он действительно начал молиться. Он не знал точно, какому богу молится, – сам он был протестант, отец его – еврей, а молился он в католической церкви, – но он решил, что в такие времена и на небе должна быть настоящая неразбериха и что молитва его сама найдет правильную дорогу. Эрих Мария Ремарк

Эрнсту показалось, будто все неузнаваемо изменилось – звезды, река, липы. Будто он их никогда и не видел раньше. Внезапно по его телу пробежала дрожь, а душу охватила невыносимая тоска. Все его мысли словно получили серебристое обрамление. Он остановился как вкопанный и с трудом выдавил: – Элизабет… Она молча глядела на него. Это длилось долго. – Элизабет… – Он опустился перед ней на колени. Его захлестнуло темной волной и понесло куда-то к неведомым землям, серебряным землям любовной жажды. Вдруг он ощутил на своем лбу ее слезы. – Элизабет! – воскликнул Эрнст и заключил ее в свои объятья. – Ты! Ты! Ты – ночной покой и звезда моей тоски! Обними грезами своей души мою безумную жизнь! Продолжая плакать, она прижалась головой к его груди. Эрнст почувствовал себя королем, у ног которого лежали чужие короны. Его родная земля неизмеримо раздалась во все стороны, и над ней замерцали мирные звезды. Так он стоял под стенами собора, вслушиваясь в бурные откровения своей души. Внезапное осознание выпавшего ему счастья окатило его стремительной волной, Эрнст с торжествующим воплем подхватил Элизабет на руки и бросился в темноту. – О мой светоч… Мое блаженство… Моя мечта… Он бережно опустил ее на землю и заглянул в глаза. А она вдруг сказала: – Я люблю тебя… И крупные слезы выкатились из ее глаз. Эрих Мария Ремарк

​Мне хотелось сказать ей что-нибудь, но я не мог. Трудно найти слова, когда действительно есть что сказать. И даже если нужные слова приходят, то стыдишься их произнести. Все эти слова принадлежат прошлым столетиям. Наше время не нашло еще слов для выражения своих чувств. Эрих Мария Ремарк

Мы, люди, — странный народ. Мы стесняемся обнаруживать свои эмоции перед ближними, даже если хорошо знаем друг друга, — а часто и перед самими собой. Поэтому каждый из нас будет чувствовать себя в одиночестве — настолько, что даже не сможет увидеть лица соседей. Эрих Мария Ремарк

– Вы очень хороший человек. У вас все так красиво, так непривычно… Никаких будней – сплошное воскресенье. Похоже на летний вечер. При этом у вас есть чувство родины и тяга к миру… Будьте и моим другом. Фриц был тронут. После уличной пыли и бесцветных людишек он наткнулся на душу, столь же чистую, как синие итальянские озера. Фриц молча взял Элизабет за руку и направился в свой Приют Грез. Эрих Мария Ремарк

«Даже в лужицах отражается небо, – подумала она и поневоле усмехнулась: – Значит, может, даже в дядюшке Гастоне отражается Бог». Только вот в чем именно? Пожалуй, в дядюшке его гораздо труднее разглядеть, чем голубизну и сияние неба в грязных ручьях, что струятся сейчас к водостокам. И в большинстве людей из тех, кого она знает, его тоже труднее разглядеть. Эрих Мария Ремарк

Европейские города наводили на нее скуку. Массовые забеги посредственностей действовали на нервы. Десять раз притворно не замечать что-либо оказалось куда обременительнее, чем один раз отвести глаза. Кроме того, все были чересчур одинаковы, потому что жили слишком скученно и слишком часто видели друг друга, – знаешь одного, стало быть, знаешь всех. Гэм устала. Она прошла снизу вверх все слои и обнаружила, что разнятся они только местоположением. В остальном они были совершенно одинаковы. Безостановочно крутилось колесо меж рождением и смертью – меж двумя этими полюсами вибрировала вся жизнь… Но вибрировала не длинными параллельными волнами, а лишь короткими вертикальными, под прямым углом к направлению движения. Тут и речи не заходило о широких горизонтах, о долгом дыханье, о фразе, начинающейся с загадочного «ом», о котором говорил буддийский священник… Ходить по кругу не стоит… и никому не поможешь. Гэм нежно полюбила животных. В их грациозной естественности она узнавала бесстыдный автоматизм человеческих жестов. Чутьем тонко улавливала шаблонность и пустоту слов, движений, походки, мыслей, инстинктов. Замечала деланное, половинчатое. Различала нюансы, игру, маску, бесстрастно разоблачала до тех пор, пока сдержанная уверенность в себе не рассыпалась самодовольством. Создавалась дистанция, презрение кривило губы, потом пришло огромное равнодушие ко всему этому: не люди, а вышколенные углеводы, белки и отвержденные жиры, коснеющие в заученном, привычном, пленники в круговороте денег, титулов, успеха, но необходимые, ведь без них нет ни буржуазной надежности, ни экспресса точно по расписанию, ни надежных финансовых консультантов. Общие издержки жизни, признанные, установленные, – так полагается. Эрих Мария Ремарк

Удивительно все-таки, до какой степени настроение человека, эта сокровенная, сплавленная из великого множества душевных сил, сложная целостность, зависит от внешних обстоятельств. Эрих Мария Ремарк

Какой вы практичный человек, – похвалил Кай собеседника, – это же замечательно удобно – начинать любовную связь сзади наперед и принять необходимые меры предосторожности, прежде чем рельсы чувств пойдут под уклон. Фантастически практично. Эрих Мария Ремарк

Жизнь хороша! Это доказывается уже тем, что человек вообще смог понять эту мысль. Все течет, и все находится в равновесии, все справедливо, и – несмотря на несправедливость – все хорошо. Эрих Мария Ремарк

– Твои поступки – не грех, а блуждание. Даже не блуждание. Просто путь, по которому тебе пришлось идти, был путем во мраке. Но теперь ты вновь обрел самого себя. – В тебе, любимая. – Пройдя путь от Я к Ты, – задумчиво заключила Элизабет. – Как жаль, что Фриц не дожил до этого! – Но он это знал. – Он знал? Фриц… Мой верный друг… Значит, ты и в смерти был верен мне до конца… Своей смертью ты указал мне путь к себе. О, Фриц! Пойдем к нему. Рука об руку они поднялись в Приют Грез. Эрнст зажег свечи в бетховенском уголке перед портретом любимого покойного друга. Свечи отбрасывали золотые блики на ангельское лицо Элизабет. Эрнст залюбовался ею и наконец осознал все значение своего счастья: после блужданий он вновь нашел свою родину, свой путь в жизни. Чувство облегчения пришло и к нему. Эрих Мария Ремарк

Он дышал полной грудью и испытывал опьянение, сильнее которого не бывает, – опьянение свободой. Эрих Мария Ремарк

Кто дерзнет назвать что-то мертвым, лишь оттого что оно пребывает в покое? Кто дерзнет сказать, что лишь движение есть жизнь? Разве оно не промежуточно и не преходяще? Ведь им выражают умеренные чувства, разве не так? Самое глубокое ощущение безмолвно, и самое высокое чувство вырастает в долгую судорогу, и восторг венчается оцепенением, и самое мощное движение есть… покой, разве не так? И, быть может, самая живая жизнь – это смерть? О экстатика вещей! Эрих Мария Ремарк

- Вы из Китая? - Что вы имеете ввиду? - Ничего, я просто хотел вас перебить. Иначе бы вы еще час болтали. Эрих Мария Ремарк

В хладнокровных размышлениях можно растворить ненависть и обратить ее в целеустремленность. Эрих Мария Ремарк

Когда кругом так красиво, совсем не хочется общаться. – И все же – в такие минуты тоже тянет к людям. – По сути – к человеку, которого и на свете-то нет. – Может быть, к человечеству в этом одном человеке. – К чему-то безымянному… Эрих Мария Ремарк

Ничто так не обезоруживает людей, как искренние слова и сильные объятия. Эрих Мария Ремарк

– Пойдемте-ка выпьем кофе, – предложил Силвер. – Самое подходящее время для кофе. – Вот как? – удивился я. Было десять часов утра. – А для кофе любое время самое подходящее. Эрих Мария Ремарк

– Ах, грезы, грезы… – сказал одинокий человек с горькой улыбкой. – От всего былого у меня только и осталось что пожелтевшие странички и несколько увядших лепестков – выцветших залогов любви. Потом он пошел в мастерскую и нажал одну из клавиш рояля. Чистый напевный звук поплыл по комнате. Фриц прислушивался к нему, пока он совсем не угас. «Такова и жизнь человеческая, – подумал Фриц. – Некий звук в ночи, быстро исчезающий без следа, и снова ночь»… Эрих Мария Ремарк

– Вы приходите в музей, – продолжал рассуждать Блэк, – а там висит все, о чем только можно мечтать, и даже больше. И оно ваше – если только вы не хотите непременно утащить все это к себе домой. Вот что такое истинная демократия. Когда искусство общедоступно. Самое прекрасное в мире – доступно каждому. Я усмехнулся. – Но людям свойственно желание обладать тем, что они любят. Блэк покачал головой. – Только когда перестаешь стремиться к обладанию, начинаешь наслаждаться искусством по-настоящему. У Рильке есть строчка: «Ни разу тебя не тронув, держу тебя навсегда». Эрих Мария Ремарк

До чего же удивительно все живое, думала она, просто дух захватывает. Снова и снова теряешь дар речи. Сколько красоты в том, что зовется мелочами. Эрих Мария Ремарк

Я думал, что любовь - это такое чудо, что двум людям вместе лучше, чем одному. Как крыльям аэроплана. Эрих Мария Ремарк

Иногда бывает очень приятно, когда можно ни о чем не думать. Не делать все самой. Когда можно опереться. Эрих Мария Ремарк

Главное - уметь расслабиться. Когда держишь себя в кулаке, обязательно случиться несчастье. Эрих Мария Ремарк

Почему это устанавливают памятники разным людям, а почему бы не поставить памятник луне или цветущему дереву? Эрих Мария Ремарк

Мы представляли себе все иначе. Мы думали: мощным аккордом начнется сильное, яркое существование, полновесная радость вновь обретенной жизни. Таким рисовалось нам начало. Но дни и недели скользят как-то мимо, они проходят в каких-то безразличных, поверхностных делах и на поверку оказывается, что ничего не сделано. Война приучила нас действовать почти не размышляя, ибо каждая минута промедления чревата была смертью. Поэтому жизнь здесь кажется нам очень уж медлительной. Мы берем ее наскоком, но прежде, чем она откликнется и зазвучит, мы отворачиваемся от нее. Слишком долго была нашим неизменным спутником смерть; она была лихим игроком, и ежесекундно на карту ставилась высшая ставка. Это выработало в нас какую-то напряженность, лихорадочность, научило жить лишь настоящим мгновением, и теперь мы чувствуем себя опустошенными, потому что здесь это все не нужно. А пустота родит тревогу: мы чувствуем, что нас не понимают и что даже любовь не может нам помочь. Между солдатами и не солдатами разверзлась непроходимая пропасть. Помочь себе можем лишь мы сами. Эрих Мария Ремарк

Отпечаток пьянящего дня, лежавший на всех лицах, скрашивал морщины и неровности кожи – следы нужды, трудов и прожитых лет. Прошлые страдания теперь казались призрачными, как мираж. Приятный вечер прикрыл своими ласковыми руками резкие грани повседневности и провалы в прошлое и как бы говорил тихим голосом: «Погляди на эту весну кругом! Погляди на весну рядом с тобой!» А майский ветерок словно нашептывал на ухо: «Ни о чем не думай, не ломай себе голову, мир так прекрасен, так прекрасен…» И влюбленные крепче прижимались друг к другу и старались встретиться взглядами. Эрих Мария Ремарк

Как много придумано слов для простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к другу. Эрих Мария Ремарк

Да и какой человек знает, что ему предстоит? Разве хоть кто-нибудь может знать, не покажется ли ему со временем счастливым тот, кого он сегодня жалеет. Эрих Мария Ремарк

Человек отправляется в мир, чтобы познать его, но познает лишь самого себя. Он всматривается в себя и обнаруживает целый мир. Кто понял эту закономерность, тот застрахован от неудач. Эрих Мария Ремарк