Рисунок выпал из кармана его пиджака в четверг вечером, когда Галина вешала пиджак в шкаф: кривой дом, жёлтое солнце в углу и подпись печатными буквами, с перевёрнутой «я»:
«ДЕДУ КОЛЕ ОТ СОНИ».
Внуков у них с Николаем не было. У них и детей не было, и о настоящей причине Галина за тридцать один год не сказала мужу ни слова.
Она не стала ни кричать, ни спрашивать. Во втором кармане нашёлся чек из «Детского мира»: кукла, пластилин, колготки на шесть лет. Пока муж был в душе, она открыла его телефон и увидела, что каждый месяц, пятого числа, с его карты уходит пятнадцать тысяч какой-то Ксении В.
А ключ от гаража, в котором он «задерживался» по четвергам, с прошлой осени висел в прихожей на гвозде и покрывался пылью...
Неделю она прожила молча: кормила его ужином, гладила ему рубашки и смотрела, как он улыбается в телефон.
В следующий четверг Галина отпросилась с работы, повязала платок, которого он на ней никогда не видел, и поехала за мужем на другой конец города.
Он вышел из автобуса у пятиэтажки на улице Строителей с пакетом, из которого торчала коробка с куклой, и шёл так, как не ходил уже лет двадцать: почти бежал.
С качелей во дворе сорвалась девочка лет шести, с криком «Деда!» повисла у него на шее, и Николай засмеялся тем смехом, которого она дома не слышала уже много лет, подхватил её и закружил. Галина стояла за трансформаторной будкой и держалась за холодную стену.
Потом со скамейки у подъезда поднялась молодая женщина, забрала у него пакет и повернулась к свету.
Галина приготовилась увидеть кого угодно: любовницу, чужую дочь, его дочь. Увидела она себя. Это было её собственное лицо, до родинки над левой бровью, только моложе лет на двадцать.
