Спор об авторстве вывел на сцену тайну тридцатилетней давности. Но настоящим испытанием стал концерт, который пианистка уже не могла услышать. Ей пришлось выйти к публике в полной тишине
За месяц до юбилейного концерта у Марии пропали высокие звуки. Сначала исчез звон ключей, потом пение чайника, затем верхние ноты рояля. Врач произнёс «внезапная потеря слуха» и велел отменить выступление.
Мария никому не сказала. Она знала программу наизусть и надеялась сыграть по памяти.
На репетиции в пустой зал пробрался мальчик лет двенадцати. Он сел за запасной рояль и сыграл семь тактов — незаконченную мелодию её отца, известного композитора. Отец никогда её не публиковал и запрещал исполнять.
— Где ты это взял? — спросила Мария.
— Мама написала.
Мать мальчика, преподавательница из районной музыкальной школы, принесла тетрадь. На первых страницах стояла её девичья фамилия — Алла Речина. На последних поверх стёртых букв было написано имя отца Марии.
Тридцать лет назад Алла училась у него. Они вместе работали над циклом, но после экзамена её обвинили в краже мелодии и отчислили. Отец построил на том цикле карьеру.
— Эти семь тактов он не использовал, — сказала Алла. — Наверное, оставил себе как напоминание.
Мария отказалась верить. Дома она нашла отцовский архив и вырванную страницу между двумя письмами. На ней его рукой было написано: «Алла, без твоей темы цикл не существует. Но под двумя именами его не возьмут».
На следующий день директор филармонии сообщил, что слух о плагиате уже дошёл до прессы. Концерт предложили отменить «по медицинским причинам».
— Откуда они знают о здоровье? — спросила Мария.
Директор отвёл глаза. Её врач оказался членом попечительского совета.
Марии предстояло решить, что признать первым: болезнь или вину человека, чьё имя она всю жизнь защищала.
Мать Марии, много лет управлявшая фондом композитора, потребовала вернуть страницу в архив и прекратить встречи с Аллой. Она назвала старую запись признанием слабого человека, а не доказательством кражи.
— Отец спас эту музыку, — сказала она. — Без его имени её бы никто не услышал.
Алла ответила, что именно такими словами её убеждали молчать преподаватели. Она не просила уничтожить имя композитора, только поставить рядом своё.
Мария села за рояль и попробовала сыграть спорную тему. Левая рука чувствовала клавиши, правая будто проваливалась в тишину. Впервые она не могла решить спор музыкой. Приходилось говорить — вслух и от собственного имени.
